• Главная
• Разделы журнала
• Свободная тема
• История английского политика Бернарда Шоу (продолжение-2)

История английского политика Бернарда Шоу (продолжение-2)

Дмитрий Галковский 19.05.2026

Дмитрий Галковский 19.05.2026

История английского политика Бернарда Шоу

(продолжение-2)

В прошлый раз мы остановились на начале творческой биографии Бернарда Шоу. Знакомства среди лондонской либеральной интеллигенции позволили ему быстро найти источник заработка. Он стал работать музыкальным критиком. Само по себе это довольно сомнительное занятие, потому что критика музыкальных произведений – это что-то вроде радиорепортажа футбольного матча. Таковые до развития телевидения действительно были и даже пользовались популярностью. Но это вещь весьма странная. Вот этой странной деятельностью стал заниматься Бернард Шоу. Он немножко играл на музыкальных инструментах, но, конечно, никаким специалистом в этой области не был. Его нельзя назвать даже меломаном. Но таковыми специалистами не были и остальные музыкальные критики. А жанр, в котором они выступали, был тогда популярен. Критики ходили на концерты, слушали музыку, а потом высказывали свои впечатления почтенной публике. Бернард Шоу сразу занял позицию едкого обозревателя, выступающего в сардоническом стиле. Примерно это звучало так. Шоу сказал, что он пришёл на концерт модного пианиста, на сцену вышел стройный юноша с тонкими одухотворёнными чертами лица, скромно сел к концертному роялю и стал с огромной силой вколачивать клавиши в рояль. Это Шоу очень испугало, он стал бояться, что юноша сломает себе пальцы. Что ещё более важно, рояль, на котором играл юноша, стоил больших денег, и Шоу подумал, что столь темпераментное исполнение может его испортить. Ну и так далее. Фактически Бернард Шоу забавлял публику сетевым троллингом. Очень быстро ему перестали присылать приглашения на концерты. Но он уже успел себе отвоевать небольшое место под солнцем. Нельзя сказать, чтобы про него заговорили, но иногда стали в кулуарных беседах припоминать, что есть такой странный музыкальный критик, очень похожий на бывшего полицейского по фамилии Небаба. (Напомню, что Небаба – это виртуальный персонаж произведения Михаила Булгакова «Золотой телёнок» – «бывший полицейский, а ныне музыкальный критик»).

Небабой Шоу проработал несколько лет. Отчасти это была синекура, которую ему обеспечили друзья-фабианцы. Впервые он стал получать приличные деньги. Где-то к 1895 году Шоу перешёл к критике театральной. Это, конечно, было чем-то более содержательным, к тому же в этой области он мог не только критиковать, но и выступать в виде автора. В это время он написал несколько пьес, все они были малоудачными и с сильным креном в модную тогда социальную тему. Однако там иногда попадались интересные диалоги.

Одна из пьес описывала ситуацию, когда добропорядочная девушка вдруг обнаружила, что мать, которая её воспитала и дала приличное образование, является содержательницей публичных домов. Дочь стала мать упрекать, мать стала доказывать дочери, что та живёт за её счёт. На сцене всё получилось интересно и волнительно. Кроме того, пьесу запретила цензура, что создало вокруг Шоу ореол гонимого литератора. На начальном этапе литературной карьеры это пришлось очень кстати.

Интересно, что, когда один из критиков обрушился на Шоу и заявил что его пьесы ходульны и что он не знает жизни, тот стал ломать руки и деланно возмущаться:

«Более поразительного разоблачения Шоу, чем то, что появилось в этой статье, даже я никогда не читал. Я вот этими руками еженедельно собирал квартплату в трущобах, и четыре с половиной года провёл на чёрной кухне буржуазного землевладения! Я ухаживал за женщинами всех сортов! И после этого вы мне говорите, чтобы я обратился к действительности и перестал фантазировать об изнанке жизни?»

Как мы уже знаем из предыдущих лекции, с никакими «женщинами всех сортов» он не общался. А работа Шоу в агентстве недвижимости сводилась к бухгалтерскому учёту. Так что свой жизненный опыт будущий знаменитый драматург в молодости сильно преувеличивал.

В критических статьях, посвящённых драматургии, Шоу продолжил традиции музыковедческого троллинга. Часто читать это довольно неприятно. Он, например, прицепился к знаменитому актеру, пожилому Генри Ирвингу. Ирвинг играл в пьесах Шекспира и пользовался всеобщим уважением. Критиковать его, конечно, было можно, но Шоу его просто высмеивал, и даже ругал площадными словами. Это вызывало оживление публики, но черту дозволенного Шоу здесь перешёл. Когда через несколько лет Ирвинг умер, Шоу пригласили на похороны, а он публично заявил, что не пойдёт, потому что этот идиот ему надоел, и он советует выбросить труп Ирвинга на помойку. Дальше Шоу принялся за Шекспира, которого умерший играл. Шекспира он на самом деле никогда не трогал, это уже было полемической заострённостью, что всем было понятно. В Англии того времени придерживались мнения, что считать Шекспира бездарным драматургом нельзя, это что-то вроде теории плоской земли. Но, что касается Ирвинга, Шоу его травил вполне серьёзно. И таких людей у него был целый список. В Англии появился особый человек, которого все звали Джи-би-эс. Джи-би-эс – это псевдоним «Шоу – литературного критика». Надо сказать, что позднее сам он об этом периоде своей деятельности написал следующее:

«Знаменитый Джи-би-эс не более реален, чем страус из пантомимы. Но я всегда играл в честную игру, никогда не притворяясь, что Джи-би-эс реален. Я многократно разбирал его на части перед публикой, чтобы продемонстрировать свой фокус».

Он как бы отстраняется от литературного образа, под личиной которого писал понарошку. Начинаются знаменитые английские литературные игры: подхихики и перепуки. Но, если разобраться, эти игры являются играми только наполовину, а может быть, даже на четверть.

Надо сказать, что в своём неприятии Шекспира тогдашний Шоу чем-то напоминает Льва Толстого. Вообще эти люди похожи, и похожи гораздо больше, чем это может показаться на первый взгляд.

Толстого в русской литературной критике понимают достаточно плохо. Хорошо разбираются его литературные произведения, в этой области есть шедевры литературной критики, которые дали Константин Леонтьев, Василий Розанов и многие другие русские литераторы. Что касается жизненной ситуации Толстого и его религиозных воззрений, то на эту тему тоже написано довольно много и иногда удачно.

Но при этом совершенно за кадром остаётся Толстой-политический публицист, а он написал на тему злобы дня довольно много. Почему он писал политические статьи? С какой целью? Русским это совершенно непонято. С точки зрения России, русских национальных интересов, русской политики, русской культуры они поражают своей злобностью и абсурдностью. Но, если мы предположим на минуту, что Лев Толстой – это английский проект, то пазл сложится. Тогда в единое целое сольются все, вроде бы, слабо связанные друг с другом фрагменты толстовского мировоззрения и толстовской жизни. Это и вегетарианство, и эксцентрика, и увлечение Генри Джорджем^[1], и само толстовство, которое имеет истоки в проповедях Гренвила Редстока, и многие другие вещи. То есть сходство с Шоу объясняется не только личными качествами этих людей, но также общим культурным кодом. На самом деле Бернард Шоу и, как это ни парадоксально, Лев Толстой – люди английской культуры.

К началу века за Шоу закрепилась репутация литературного задиры и возмутителя спокойствия. Он эпатировал публику всегда и машинально. Поэтому это выглядело даже респектабельно. Такой человек вполне предсказуем, и его можно приглашать на мероприятия, где подобная роль будет востребована. Ошибок не будет.

Шоу писал:

«Как все разумные люди, я очень не люблю Рождество. Мне отвратительно бывает смотреть, как вся нация неделями воздерживается от музыки, чтобы дать всякому желающему очистить карманы ближнего, сославшись на праздники. Предлог воистину омерзительный и лживый. Это настоящее варварство. Мы должны обжираться, потому что сейчас Рождество. Мы должны напиваться, потому что сейчас Рождество. Мы должны быть лицемерно щедры. Мы должны покупать вещи, которые никому не нужны, и дарить их людям, которые нам не нравятся. Мы должны посещать бессмысленные развлечения, которые даже у маленьких детей вызывают насмешки. Нас донимают своим корыстным вниманием бесчисленные торгаши. И всё от того, что сейчас Рождество. А точнее от того, что значительное число людей, в том числе и всемогущие буржуазные торговцы, рассчитывают на эту неделю злоупотребления и разбоя, расточительности и невоздержанности, они рассчитывают к концу года покрыть все свои убытки».

Вот такая борьба с Новым годом и Дедом Морозом.

Друзья-социалисты попросили его сочинить текст для хорошей рождественской открытки. Шоу написал:

«Не унывайте, товарищи! Мы все ненавидим Рождество, но оно бывает только раз в год и длится недолго!»

К этому времени, как уже говорилось в прошлой лекции, Бернард Шоу женился. Ему было 42 года. К 42 годам он был человеком не очень большого достатка, имеющим стабильный, но не очень большой заработок. И он был человеком, который, конечно, не осуществил честолюбивые планы своей молодости. Да и самой молодости у него не было. А наиболее плодотворная часть жизни пришлась на посредственную драматургию и критиканство. Это человек, измученный нарзаном. Человек недоживший, недолюбивший, недодруживший. И человек, который, в общем-то, пережил свою эпоху бури и натиска и понял, что, наверное, тактика всей его жизни была ошибочна.

Перед самой женитьбой с Шоу приключился первый настоящий литературный успех. Он написал пьесу про американскую революцию и про взаимоотношения между англичанами и американцами. Американцы там описывались с очень хорошей стороны, и пьесу поставили в Америке. Постановка принесла автору 3000 фунтов. По тем временам это очень большая сумма. Сейчас это около полумиллиона долларов.

Вскоре Шоу женился. Ему это было легче сделать, потому что богатство жены можно было игнорировать. Понятно, что он всё равно к ней устраивался на содержание, но теперь мог говорить, что деньги ему, в общем-то, и не особо нужны. Что, конечно, его сильно подвигло к юридическому оформлению отношений.

Относительно американской пьесы Шоу стали потом говорить, что это некая пародия на литературные штампы. Никакой пародии я в этой пьесе не вижу, всё написано вполне серьёзно. Пьеса корявая, но с некоторыми кунстштюками, и обознатушками-перепрятушками, характерными для англосаксонской литературы.

В целом, конечно, это был не тот успех, о котором мечтал Шоу. Успех наступил после брака, когда Сидней и Беатриса Уэбб сделали его литературным агентом фабианцев. В этот период Шоу перешёл на позиции государственного английского шовинизма. Причём перешёл достаточно ловко и завуалировано. Но, тем не менее, это хорошо видно. Есть моменты истины, когда лицо человека проявляется, что бы он ни говорил.

В конце 19 века англичане развязали англо-бурскую войну, напав на молодые республики пионеров-колонистов. Ставки были очень высоки: в Южной Африке были найдены огромные месторождения алмазов и золота. Но в целом это было нарушение правил колониальной игры: нельзя было подчинять страны христианские, и тем более страны, где власть принадлежала белым. Это уже была не колониальная авантюра, а захватническая война. Англичане бы, конечно, на неё не пошли, но куш был слишком велик. После начала военных действий началась критика Великобритании. Против англичан ополчились все: и Германия, и Франция, и Нидерланды, и Россия. Все оказывали моральную и материальную помощь мужественным бурам, борющимся против английского империализма. И в довершение всего оказалось, что сухопутные силы Великобритании находятся на очень низком уровне. Они плохо воюют даже с разрозненными и малочисленными отрядами белых колонистов и годятся только для борьбы с индусами и неграми. Для британской империи наступил трудный момент, потому что власть англичан над многочисленными колониями была мало обеспечена военным присутствием и в основном держалась на дипломатии и пропаганде.

И вот здесь в пику значительной части леволиберальной интеллигенции правдолюбец Бернард Шоу встал на сторону правительства и сказал, что буров надо уничтожить.

Как только он это сказал, непредубеждённому исследователю становится ясно, что перед ним государственный пропагандист. Как и где его завербовали? Его могли поймать в мужском туалете с мальчиками. Могли обеспечить выгодную женитьбу на миллионерше. Могло быть ещё что-то. Он вошёл в масонскую ложу, которой руководили супруги Уэббы, и они ему дали протекцию. Это неважно. Важно, что этот человек действует не от себя. Он действует по сценарию.

Интересно, как сам Бернард Шоу мотивировал свою позицию. Он сказал: кто такой глава буров Крюгер? Фактически религиозный сектант, фанатик, который живёт по текстам Ветхого Завета. Это не просто 17 век, а это 17 век шотландских пуритан. И что с этим мракобесом делать? Если вы либеральные люди, вы должны поддерживать не его, а относительно демократическую и толерантную Великобританию.

Вот такой ловкий ход. С этого времени к Бернарду Шоу изменилось отношение наверху. На самом верху. Сидней и Беатриса Уэбб – в тот период это ещё не верхи, а мидл-класс. Они стали верхами после 1917 года, когда тактика и стратегия фабианцев привела к грандиозному успеху в России. Вот тогда они были осыпаны золотом, их стали назначать министрами. Сиднея Уэбом сделали бароном. Учитывая, что это был человек совершенно безродный, это максимум, что ему могли дать. Барон – это очень много в феодальной иерархии Великобритании. «Барон – это человек».

Но в начале 20 века Бернард Шоу получил благоволение короля Эдуарда Седьмого. Ему, в частности, очень понравилась пьеса, посвящённая очень сложной и щекотливой теме англо-ирландских отношений. В 1904 году Шоу написал пьесу «Другой остров Джона Буля». Сюжет там такой. Английский предприниматель, человек не очень умный, хочет поехать в Ирландию. Он понимает, что в Ирландии плохо относятся к англичанам. Но он считает, что это хорошее поле для бизнеса. У него есть насчёт ирландцев какие-то прожекты, отчасти чисто коммерческие, отчасти гуманитарные. По мере развития сюжета предприниматель попадает в целую серию забавных историй. Начинается всё с того, что он хочет взять себе в помощники секретаря-ирландца. Нанимает типичного ирландца, а он оказывается жуликом, который ирландцем притворяется. И т.д. Действительно, пьеса интересная и смешная. Она с трудом переводится на русский язык, потому что там многое связано с ирландским акцентом и бытовыми нюансами. Но даже в переводе там есть интересные места. Думаю, это пьеса, которую вполне можно экранизировать даже сейчас. Она хорошо показывает нюансы национальных отношений.

Интересно, как хитро Бернард Шоу анонсировал своё сочинение. Он сказал, что это спор между англичанами, очень умными при всей своей глупости, и ирландцами, очень глупыми при всем своем уме.

То есть в пьесе действуют умные ирландцы, которые попадают в дурацкие положения, и глуповатый англичанин, который, несмотря на своё простодушие, поражает сметкой, деловитостью и хорошим характером. К такому замаскированному шовинизму трудно придраться.

Кстати, Бернард Шоу имел наглость написать эту пьесу для постановки в Ирландии. Ирландцы потом её поставили, но лишь в контексте наступившей известности автора. А вот в Англии пьеса пришлась ко двору, причём буквально. Смотревший её английский король так хохотал, что сломал кресло, на котором сидел. Это было на самом деле не так сложно, потому что он был очень толстый. Однажды он застрял с двумя проститутками в ванне в публичном доме. Его оттуда никак не могли вытащить.

Однако этот жуир и бонвиван сыграл достаточно серьёзную роль в английской культуре, в английской промышленности и в английской политике. В персонаже-англичанине он увидел какие-то свои черты, и черты хорошие.

Интересно, что в этой пьесе затрагивается тема ирландского терроризма, который тогда уже был достаточно развит. В связи с этим Бернардом Шоу приводится пример с русским кровавым сатрапом Николаем Ивановичем Бобриковым. Со сцены говорят:

«В Финляндии убили тирана Бобрикова. Что это – плохо, что ли? Ну и правильно, что убили».

Это подаётся как абсолютная аксиома. Это была злободневная деталь. Бобрикова убили в июне 1904 года^[2]. Напомню о его страшных преступлениях. Бобриков – это генерал-губернатор Великого княжества Финляндского. Он предпринял некоторые меры по унификации местного законодательства и делопроизводства. Что было насущной необходимостью. Когда Финляндия была присоединена к России, она была не аннексирована Александром Первым, как часть Швеции, а сделана независимым от Швеции княжеством с конституцией, находящимся под эгидой русского императора. Официальными языками Великого княжества Финляндского были провозглашены шведский и финский. Шведский – потому что до этого это была провинция Швеции, там всё делопроизводство шло на шведском. Часть шведского дворянства и городского населения осталась в Финляндии и не стала эмигрировать в Швецию. А первобытный финский язык сделали официальным, потому что русское правительство считало, что финны должны постепенно развивать своё самосознание и занимать достойное место среди шведов, хотя бы, потому, что они составляют более 80% населения своей страны.

К концу 19 века шведский язык был уже в Финляндии в той или иной степени анахронизмом, а финский язык за это время очень сильно развился. Но было непонятно, как упразднять шведский в пользу финского. В Финляндии основная часть интеллигенции по-прежнему была шведской. Поэтому приняли решение ввести третий государственный язык – русский. К тому же, это было естественным решением в силу того, что финское государство было под эгидой России и пользовалось огромными льготами. В этой ситуации было странно, что государственный язык империи был в Финляндии за рамками закона.

Это решение вызвало колоссальное озлобление. Бобрикова убили публично. Его убил шведский дворянин, сын шведа, который был генералом русской службы. Убийца после теракта застрелился. Бобриков был почтенный пожилой человек, у него было много детей. Швед его убил выстрелом в живот. Как этот поступок сочетался с дворянской честью, не совсем понятно. Вы можете посмотреть на листовку, которая изображала Бобрикова тогда в Финляндии. Вот такой чёрт с рогами, с тремя рогами даже. До сих пор Бобриков в официальной культуре Финляндии считается наряду с Молотовым русским страшилой, который всех мучил и притеснял. Бобриков, кстати, по матери был немцем, немкой была и его жена, сам он говорил по-фински и по-шведски.

Бобрикова убили во время русско-японской войны. Через месяц убили министра внутренних дел Плеве. И в течение следующих двух лет были убиты сотни высших чиновников Российской Империи. Благодаря, будем называть вещи своими именами, систематическому английскому террору. Потому что, конечно, никакие революционеры не могли дать такой масштаб. Можно было убить одного человека, двух, но не сотни и не тысячи. Все эти убийства были совершены не в результате каких-то волнений или регулярных военных действий, а это были спланированные акты. Людей выслеживали и убивали.

Бернард Шоу всё это одобрил. А Эдуарда Седьмого это всё очень забавляло, он там хохотал над примером с Бобриковым. Как англичане поступили бы с Финляндией в то время? Очень просто. Естественно, даже невозможно себе помыслить, чтобы в английской колонии, английском протекторате или в английской зависимой территории не был бы признан официально английский язык. Это абсурд. То, что высшего чиновника убили местные сепаратисты, тем более даже не местные, а находящиеся в родственной связи с другим государством, со Швецией, это серьёзный вызов. Англичане поступили бы очень просто. Они бы дали поддержку финским радикалам, которые ненавидели шведов и шведское засилье. Напомню, что дворянство практически всё в Финляндии было шведское. Шведы преобладали среди интеллигенции. В основном только шведы учились в местных университетах. Шведы были основой городского населения. Они очень пренебрежительно относились к финнам. Это был типичный расово-классовый конфликт – такой же, как между немецкими баронами и населением Прибалтики. То, что шведские дворяне в отличие от дворян Прибалтики вели себя по отношению к своему сюзерену нелояльно, автоматически лишало их поддержки короны. Поэтому небольшая группа шведов оказалась бы наедине с восстаниями черни и в городе, и в сельской местности. Финны стали бы шведов убивать, как немцев в Прибалтике убивали в 1905 году близкородственные финнам прибалты. Убивали их там страшно: выкалывали глаза, насиловали детей, отрезали уши, сжигали заживо, сдирали кожу. К сожалению, народы Прибалтики отличаются какой-то такой страшной, изуверской жестокостью. Это самые жестокие народы Европы. Причём, если у немцев эта жестокость как-то коррелируется сентиментальностью, чувством вины и интеллектуализмом, у латышей и эстонцев ничего этого нет. Во время гражданской войны в Финляндии красные финны перепиливали пилами на лесопилках шведских дворян, одновременно белые финны перепиливали там русских, и не только дворян. И ещё красные и белые финны перепиливали друг друга.

Если бы шведы подверглись такой атаке в 1905 году, они, думаю, немножко пересмотрели бы свою позицию по отношению к Российской Империи и перестали бы науськивать чернь и за этой чернью прятаться, преследуя свои цели. А цели у них были понятно какие. Это восстановление власти шведов над Финляндией. А как первый этап – её независимость.

Русские так действовать не стали. Бог им судья. Но не англичанам упрекать русских в том, что они якобы действовали кровавыми методами в Финляндии. С точки зрения англичан, их надо было упрекать как раз в том, что они не действовали кровавыми методами. И что им было отвратительно действовать подобными методами.

Ну вот, уже по началу сценической истории произведений Бернарда Шоу вы можете понять, что его драматургия – это политический спектакль. Эти пьесы могут быть интересны историку Англии и вообще историку начала 20 века. В общем, это журналистика и публицистика, обёрнутая в драматургическую форму. И поскольку все пьесы Шоу написаны человеком, который был в гуще политической и социальной жизни Великобритании, то в той или иной степени политический подтекст есть во всех его пьесах, в том числе внешне аполитичных.

В 1912 году Шоу написал свою самую известную пьесу «Пигмалион». Это единственная написанная им первоклассная пьеса. Ей мы посвятим отдельную лекцию. Там много интересного, в том числе неожиданно интересного, потому что её не рассматривают под углом политики, а политика там есть.

[1] Генри Джорджем увлекался и Бернард Шоу. Это американский социалист, про которого мы, может быть, поговорим отдельно. Он был необычайно популярен в тот период.

[2] В день убийства Бобрикова проходит действие романа Джойса «Улисс», причём в тексте есть к этому прямые отсылки.

назад