• Главная
• Разделы журнала
• Персоны
• Петра Великого ближайший сподвижник. Часть вторая

Петра Великого ближайший сподвижник. Часть вторая

Виктор Добров 27.04.2026

Виктор Добров 27.04.2026

Петра Великого ближайший сподвижник. Часть вторая

«Лефорт, знакомя Петра с культурным ходом европейской жизни, отнюдь не старался своим влиянием выводить вперёд иностранцев перед русскими; напротив, советовал Петру приближать к себе русских, возвышать их».

Н. И. Костомаров

*****

Приняв решение в дни заговора 1689 года поддержать молодого царя Петра, Франц Лефорт вытащил свой «счастливый билет». Тогда исход противостояния Петра и Софьи был ещё далеко не ясен, и царь оценил этот поступок, поскольку переход полков нового строя во главе с иноземными офицерами на сторону Петра сыграл решающую роль в его победе в борьбе за власть. Лефорт стал ближайшим советником и другом государя. Разница в 16 лет этому не помешала^[1], к тому же не так уж и много было возле Петра людей, которым он мог бы довериться. А иностранец, не принадлежавший какой-либо партии при дворе и оказавший государю услугу, имел все шансы стать его доверенным лицом.

Правда, сближение царя с иностранным офицером встретило яростное противодействие со стороны патриарха Иоакима, блюстителя старых русских обычаев, решительно возражавшего против подобной дружбы с иноземцами – «безбожными еретиками». Но патриарх в 1690 году умер, и больше ничто не препятствовало их общению. В том же году, по случаю рождения царевича Алексея Петровича Лефорту был пожалован чин генерал-майора и должность командира 1-го Московского выборного полка. Ещё через год, Франц Яковлевич (как его стали именовать по-русски) был произведён в генерал-лейтенанты. 29 июня 1693 года, в день именин Петра состоялось пожалование Лефорта в полные генералы.

В этот период Пётр зачастил в Немецкую слободу. Он часто бывал в доме Лефорта, а со временем фактически сделал его своей «кукуйской резиденцией». Свояк Петра I князь Борис Куракин говорил: «Помянутой Лефорт был человек забавной и роскошной или назвать дебошан французской. И непрестанно давал у себя в доме обеды, супе, балы, банкеты, картежная игра, дебош с дамами и питьё непрестанное, оттого и умер...»

Впрочем, не следует упускать из виду, что Б. И. Куракин с 1683 года входил в ближайшее окружение Петра I, был его спальником и дослужился в 1696 году до капитана гвардии... Чин по тем временам вовсе не малый, но несопоставимый с генеральским. И по многим свидетельствам современников, Лефорт никогда не напивался до помрачения рассудка, тем более что в Немецкой слободе употреблялись в основном виноградные вина.

И было бы ошибочно считать, что Пётр бывал в Немецкой слободе исключительно в поисках развлечений. Петра привлекал туда в первую очередь невиданный в России уклад общественной и семейной жизни, где женщины пользовались равными правами с мужчинами, были образованны и не сидели взаперти, а дети обучались в школах специально приглашёнными из германских земель преподавателями. Здесь постоянно устраивались музыкальные и театральные представления, танцы, маскарады, в которых участвовали представители всех поколений. Не меньше интересовали молодого царя и вопросы современной политической жизни Западной Европы. И всё это Пётр узнавал благодаря Лефорту, который владел многими иностранными языками, прекрасно говорил по-русски, был образован, весел и лёгок в общении.

Русский историк и писатель М. П. Погодин так описывал этот период в жизни Петра: «Перед ним открывался новый свет, выступали перед глазами явления, доселе неизвестные, круг зрения расширялся, и он, слышавший и знавший до сих пор только о соседях поляках, татарах и турках, с врождённой своей проницательностью и любознательностью устремлял далее свои пытливые взоры».

Бывали там, разумеется, и празднества, в которых Лефорт, как хозяин («министр пиров и увеселений»), должен был обязательно принимать участие. Но при этом в доме женевца, кроме застолий и балов, проводились важные совещания, встречи с иностранными дипломатами.

Злые языки утверждали, что именно Лефорт поспособствовал сближению Петра I и Анны Монс, которая также проживала в Немецкой слободе. Эта женщина на долгие годы стала фавориткой государя и оттеснила его законную супругу. Но это, скорее всего, не соответствуют действительности, так как и Лефорту, и его супруге благоволили и царица Марфа Матвеевна (вторая жена царя Фёдора Алексеевича), и царица Евдокия Лопухина (первая жена Петра I).

Всё это ни в коей мере не отменяло служебных обязанностей Франца Яковлевича.

Боевому обучению своего полка Лефорт уделял первостепенное внимание. На левом берегу Яузы напротив собственного дома он устроил большой плац для учений и маневров. За их ходом из специально оборудованной беседки часто наблюдал сам царь. В сентябре 1692 года по его распоряжению вблизи плаца началось строительство пятисот домов под казармы полка. В ходе манёвров в сентябре-октябре 1694 года солдаты Лефортовского полка показали прекрасную выучку.

О том, какое влияние Лефорт оказывал на Петра I, писал один из крупнейших русских историков С. М. Соловьёв: «Лефорт умел сделаться неразлучным товарищем, другом молодого государя… Лефорт возбуждал Петра предпринять поход на Азов, уговорил ехать за границу; по его внушению царь позволил иностранцам свободный въезд и выезд. Очевидно, что Пётр, как преобразователь в известном направлении, окончательно определился в тот период времени, к которому, бесспорно, относится близкая связь его с Лефортом…»^[2].

После первого Азовского похода, в 1695 году, Лефорт становится адмиралом русского флота. Об этом событии он написал брату: «... Хотят непременно, чтобы я носил звание адмирала; я отказывался, но такова воля их величеств. Это, конечно, доставит мне большее содержание, и надо признать, необыкновенную честь занимать место первого генерала и адмирала. Мне уже передано главное начальство над всеми судами. При первом торжественном случае я буду объявлен с большой церемонией. Наш флот состоит почти из двадцати четырёх кораблей и галер. Будущим летом назначено построить два большие корабля и две галеры».

Такое решение Петра вызывает недоумение у многих историков, поскольку Франц Яковлевич ну никак не был связан с флотом и плохо разбирался в морском деле. Впрочем, царя это не волновало, поскольку для него были важны именно организаторские качества Лефорта. Во время второго Азовского похода, турецкая эскадра, увидев русские корабли, покинула гавань Азова, оставив цитадель без защиты с моря. Меньше чем через месяц крепость капитулировала, а Пётр приписал победу в большей степени флоту и его главнокомандующему адмиралу Лефорту.

Он устроил ему триумфальный въезд в Москву. «Шествие продолжалось с утра до вечера, и никогда Москва не видала такой великолепной церемонии», – сообщал Лефорт в Женеву.

За участие в Азовских походах, проявленный героизм и отличные знания тактики ведения боя царь пожаловал Лефорту почётный титул наместника новгородского и вотчины в Епифанском и Рязанском уездах. Помимо прочего, Франц Яковлевич был награждён золотой медалью, собольей шубой, куском золотой парчи и большим вызолоченным бокалом с вензелем государя. По возвращении из похода семья адмирала переехала в построенный по распоряжению царя в его отсутствие каменный дворец в Немецкой слободе.

По возвращении с театра военных действий Лефорт вплотную занялся подготовкой Великого посольства.

Сама идея заграничного путешествия русского государя, возникшая не без его влияния, шла вразрез с многовековыми традициями русского царства. Тем не менее решение было принято, и 5 декабря 1696 года дьяк Емельян Украинцев объявил в Посольском приказе о «посылке в окрестные государства, к цесарю, к королям английскому и датскому, к папе римскому, к Голландским штатам, к курфюрсту брандербургскому и в Венецию великих и полномочных послов... для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов креста Господня, салтана турского, хана крымского и вящему приращению государей христианских».

В ранге первого посла ехал адмирал Франц Лефорт со свитой из четырнадцати человек; ему назначалось жалованье 3920 рублей. Вторым послом значился начальник Посольского приказа Фёдор Головин; третьим послом Пётр назначил дьяка П. Б. Возницына. В посольство входили семь подъячих, два переводчика «латинского, немецкого и галанского языков», три толмача разных языков из Посольского приказа, два золотых и серебряных дел мастера, лекарь, собольщик, священник и дьякон дворцовой церкви, четыре карла. Вместе с посольством за рубеж «для морской науки» отправили группу дворян и разночинцев. Сам Пётр выехал как частное лицо под именем десятника второго десятка Петра Михайлова в сопровождении ближнего круга сподвижников.

В инструкциях, переданных Лефорту, были подробно расписаны внешние нормы дипломатического обихода: присутствие послов у того или иного государя, когда и что говорить, как поступить в том или ином случае. О самих же переговорах сказано, чтобы вели себя послы, «применяясь к прежним делам, с которых даны им из Посольского приказу списки» (копии статейных списков, которыми надлежало руководствоваться послам, составляли тридцать три тома).

Сохранился рассказ барона Бломберга о пребывании посольства в Митаве. Вот как барон в своём «Описании Лифляндии» характеризует Лефорта: «Глава посольства г. Лефорт, женевец, имевший удачу составить себе положение в Московии. Он так прочно утвердился на той высоте, которой он достиг, что его государь всецело предоставил ему руководство всеми делами, даже руководство собственным поведением, и теперь этот фаворит ведёт его как бы в триумфе по большой части дворов Европы. Надо полагать, что этот человек дал много доказательств своей верности, твёрдости, храбрости и опытности, чтобы возвыситься на такую вершину величия, какой достиг у народа, столь варварского, столь недоверчивого и столь вероломного, как московиты. Я нашёл, что фаворит – человек очень разумный, приветливый и привлекательный; разговор с ним очень приятен: это настоящий швейцарец по честности и храбрости и особенно по умению выпить. Однако никогда не дает вину одолеть себя и всегда сохраняет обладание рассудком. Он так мало заботится о своих собственных выгодах, что, как он мне сам говорил, он не владеет ничем в собственность, и всё, что у него есть, принадлежит царю, которому он часто заявляет, что его кошелек и жизнь всегда в распоряжении царя. Он старается сообщить своему государю благородные чувства и внушить ему смелые, обширные и великие планы».

А вот записи курляндского чиновника, встречавшего посольство в Пилау: «Лефорт великолепно одевается и, вероятно, выписал своё платье из Франции. Однако странным кажутся множество колец, которые он носит на пальцах, а также повязка из изумрудов, которую он носит на волосах. Он очень вежлив и с гордой осанкой, поддерживает с двумя товарищами значение своего сана. Мне очень нравится его постель, украшенная персидской парчой. С товарищами он говорит по-московски, с другими – по-французски».

И вот что примечательно. На аудиенции у курфюрста Курляндии в мае 1697 года Лефорт, который до тех пор носил «немецкое» платье, в день аудиенции был одет, как и два других посла, «по-московски».

После прибытия посольства в Амстердам, где царь осваивал на амстердамской Ост-индской верфи науку кораблестроения, Лефорт вёл активную переписку с европейскими дворами, представлял государство на приёмах, занимался вербовкой иностранцев для службы в России, выступал в качестве личного переводчика царя во время самых конфиденциальных переговоров но... Фактически всё руководство находилось в руках опытного дипломата Фёдора Алексеевича Головина, хотя формально он занимал второе место после Лефорта. Впрочем, и Головин, и Лефорт прекрасно дополняли друг друга, и соперничества между ними не было.

Великое посольство окончилось в июле 1698 года после того, как Пётр узнал о стрелецком бунте в России и вместе с Лефортом, Головиным, Меншиковым и небольшой свитой отбыл в Россию. В дороге царь получил известие о подавлении бунта и нашёл возможность встретиться с саксонским курфюрстом и польским королем Августом II. В результате переговоров был заключён договор об антишведской коалиции.

В Москву Пётр вернулся инкогнито в конце августа и остановился в доме у Лефорта.

В конце сентября произошли массовые казни осуждённых стрельцов. Пётр заставлял приближённых самолично пытать и казнить мятежников. Единственным из приближённых царя, кто отказался участвовать в казни мятежных стрельцов стал Франц Лефорт. По словам А. С. Пушкина, он «старался укротить рассвирепевшего царя. Многие стрельцы были спасены его ходатайством и разосланы в Сибирь, Астрахань, Азов и проч.» И именно Лефорт удержал Петра от жестокой расправы над царевной Софьей. Её не казнили, а сослали, благодаря швейцарцу, в Новодевичий монастырь.

22 февраля 1699 года Лефорт отметил новоселье в новом дворце, который Пётр ещё в 1697 году приказал расширить, выделив на это, по свидетельству военного советника барона Генриха Гюйсена, 80000 талеров.

После праздников Пётр выехал в Воронеж, где к нему вскоре должен был присоединиться Лефорт для участия в торжественном спуске на воду построенных фрегатов. Но после отъезда царя Лефорт «почувствовал сильный озноб и слёг в постель». Он сильно страдал от болей в правом боку, «горячечный жар всё возвышался, больной нигде не находил места для успокоения и сна». Состояние его день ото дня ухудшалось, врачи оказались бессильны. Франц Лефорт скончался в ночь на 12 марта 1699 года сорока трёх лет от роду.

В книге «Печальные ритуалы императорской России» Марина Логунова пишет: «Сразу после смерти Лефорта боярин Ф. А. Головин послал гонца к царю с печальным известием. Родные начали готовить похороны, но ждали распоряжений государя. Пётр прибыл в Москву 21 марта^[3]. В связи с тем, что в семье Франца Яковлевича не оказалось денег на его погребение (у его племянника Петра Лефорта даже не нашлось средств на пошив траурного платья), царь взял все расходы на себя.

Лефорт не был стяжателем – подаренные ему во время Великого посольства вещи от иностранных дворов он добровольно сдал в казну. Со своих имений он получал до шестисот рублей в год и фактически содержал себя почти одним жалованием.

Похороны Франца Яковлевича были невиданно пышными. Гроб Лефорта сопровождали Преображенский, Семёновский и Лефортовский полки, сам Пётр и знатнейшие бояре, офицеры и генералы, иностранные послы, придворные дамы. Всем участникам похорон были выданы золотые перстни с вырезанным днем кончины и «изображением смерти».

Оценки личности Франца Лефорта весьма противоречивы, но нет ни одной серьёзной исторической работы об эпохе Петра I, в которой бы он не упоминался. Деяния его достаточно известны и каждый может сделать собственные выводы. Ну а сам Пётр Великий после похорон Лефорта в своём обращении к тем, кто не проявил должной скорби и почтения к усопшему, сказал: «… Верность Франца Яковлевича пребудет в сердце моём, доколе я жив, и по смерти понесу её с собою во гроб!»

[1] Сближение царя с иностранным офицером вызвало яростное противодействие со стороны патриарха Иоакима, блюстителя старых русских обычаев, решительно возражавшего против подобной дружбы с иноземцами – «безбожными еретиками». Но патриарх в 1690 году умер и больше ничто не препятствовало их общению.

[2] Считается, что именно Лефорт подсказал Петру идею о строительстве новой столицы на Балтике, и поспособствовал принятию решения о Великом посольстве.

[3] После прибытия в Москву царь якобы сказал приближённым: «Уже я верного человека не имею, сей один был верен, на которого я полагаться мог» (по другой версии: «Я потерял лучшего моего друга и притом в то время, когда он мне наиболее нужен»).

назад