Сто сорок четвёртый номер

Артём Артёмов 1.10.2026

Сто сорок четвёртый номер

Однажды я ехал с войны, буквально на неделю, чтобы потом вернуться на войну. Там, за окнами поезда, как будто скрылся за горизонтом горелый, ещё громыхающий Мариуполь. Как будто, потому что я до сих пор чувствовал его запах огня и трупного смрада, видел тела наших и не наших солдат, и обычных людей, которые не смогли укрыться от войны. А на дворе ещё, или уже, была весна. И ещё можно было вслух ругать СВО, и чёрные квадратики на аватарках не были стыдливо затёрты. Мне казалось: сытое и ленивое купе смотрит на меня презрительно, через гражданскую одежду угадывая мою сущность. Мне было неуютно не потому, что чувствовал себя не правым; нет, я, видевший многое на Донбассе с четырнадцатого года, был вправе решать, поддерживать и участвовать. Я не был готов к публичному неприятию, которое диктовали обласканные наградами лучшие люди российской культуры.

На малой родине все хотели знать, как там, и никто не хотел быть вовлечён. Из запомнившегося – сын моего товарища, который гордился патриотизмом, выраженным тем, что теперь он с товарищами займёт покинутую многими административную нишу молодёжной политики.

Тогда я писал, мне хотелось сказать, докричаться до тех, кто оказался счастливее, и не увидел, и не понял. «Трудно говорить о войне», «На смерть командира полка», «Смерти нет», «Живые» – это тогда и об этом. А потом устал и перестал.

Но позже, на самой границе 2023-2024 годов, я вновь был на «большой земле» и пошёл в цирк. Представление строилось на песнях времён Отечественной войны, и было ей посвящено. И когда гимнастка на полотнах Тесленко вышла и талантливо сделала номер под «Синий платочек», я плакал. Весь зал увлечённо смотрел и отдавал память бойцам Той войны, а у меня перед глазами были тела наших, десятки, а может и сотни, в беспорядке лежащих возле нашего опорника под знаменитым Работино. Кто спел, снял фильм, поставил спектакль, написал новые «Живые и мёртвые» о них, оставленных на поле боя, из-за невозможности вытащить? Мне их стало нестерпимо жалко, растасканных взрывами на косточки, с выклеванными глазницами и оборванным будущим... Я на этой войне уже четыре с половиной года, и почти все, кто был рядом в начале, уже остыли, совсем немногие оставили на фронте здоровье и теперь дома. Я знаю, о чём говорю.

И тогда я решил снять фильм. О том, что видел и знал, о тех, кого видел и знал. И снял. Вопреки. Он вышел в онлайн-кинотеатрах и на федеральном канале – наверное, кому-то понравился, а кому-то нет. Профессиональное сообщество предпочло его не заметить. Я предпочёл не заметить сообщество и отказал всем кинофестивалям, уговаривающим выставиться у них. Согласиться – значит принять их правила. А правила просты: конъюнктура, заработок или личное говенное о стране.

И сейчас в производстве сразу два фильма. На деньги друзей и мои. Государство равнодушно отвернулось, прикрывшись фразой о неверной форме обращения, но я даже, не знаю почему, ведь я и не имею ничего против него, государства, обрадовался.

Даст Бог, эти фильмы выйдут. О мире и о войне. Получатся или нет, не знаю и не мне судить. Но актёры и команда были хорошие, прекрасные. А я просто делал то, что считал нужным: говорил, вспоминал, мечтал, горел...

Сто сорок четвёртый номер

Задать вопрос

Спасибо!