- Главная
- Разделы журнала
- Литературная страница
- Забытые страницы русской поэзии. Евдокия Ростопчина
Забытые страницы русской поэзии. Евдокия Ростопчина
- 18.04.2026
- 18.04.2026
Забытые страницы русской поэзии. Евдокия Ростопчина
Графиню Евдокию Петровну Ростопчину (урождённую Сушкову), современники называли «третьим поэтом России», после Лермонтова и Пушкина. Её стихи, пьесы и проза печатались практически в каждом журнале и положили начало развитию в России женской лирики.
Её внимания добивались самые видные столичные кавалеры, с ней дружили многие выдающиеся люди, среди которых Лермонтов, Пушкин, Жуковский. Ей посвящали свои стихотворения Огарёв, Мей и Тютчев.
В последние годы своей жизни она высмеяла различные литературные движения в России, и в итоге оказалась в изоляции. Она воспевала любовь, высокие чувства, красоту мира тогда, когда общество требовало разоблачений «мерзостей российской жизни». И вскоре, после её смерти, о Ростопчиной практически забыли.
Море и сердце
Романс на голос Бетховенова вальса
Бушуй и волнуйся, глубокое море,
И ревом сердитым грозу оглушай!
О бедное сердце, тебя гложет горе,
Но гордой улыбкой судьбе отвечай!
Пусть небо дивится могучей пучине,
Пусть спорит с упрямой, как с равной себе!
Ты сильно, о сердце! не рабствуй кручине, –
Разбейся... но вживе не сдайся в борьбе!
Не вытерпит море ничье созерцанье,
Лишь богу знакомо в нем тайное дно:
Высокому сердцу позор состраданье,-
Загадкою вечной да будет оно!
1834, год
Он стар и сед
Алексею Петровичу Ермолову
Он стар, он сед... но как прекрасен!
Каким огнём глаза горят,
Как проницателен и ясен,
Как смел его орлиный взгляд!
Как разговор его блистает
Любезностью, умом живым;
Как он доверие внушает
Приветом ласковым своим!
Как Провиденье наделило
Его и сердцем и душой!
Как он кокетничает мило
Своею славной сединой!
Он стар, – но с ним не состязайтесь,
О вы, ровесники мои!
И от сравненья удаляйтесь,
Расправя локоны свои!
Он стар, но бьётся ретивое
В трепещущей груди его, –
Но мощная рука героя
Штык носит бодро и легко!
И если б наша Русь святая,
Своих детей на брань сзывая,
Вдруг загремела бы: «Пора!» –
Он собрался бы всех живее,
Он поскакал бы всех смелее,-
Всех громче крикнул бы: «Ура!»
1838 год
Вид Москвы
Que peu de temps suffit pour changer toute chose!
Tristesse d'OIympio, Viсtоr Hugo*
О! как пуста, о! как мертва
Первопрестольная Москва!..
Её напрасно украшают,
Её напрасно наряжают…
Огромных зданий стройный вид,
Фонтаны, выдумка Востока,
Везде чугун, везде гранит,
Сады, мосты, объём широкий
Несметных улиц, – всё блестит
Изящной роскошью, всё ново,
Всё жизни ждёт, для ней готово…
Но жизни нет!.. Она мертва,
Первопрестольная Москва!
С домов боярских герб старинный
Пропал, исчез… и с каждым днём
Расчётливым покупщиком
В слепом неведеньи, невинно,
Стираются следы веков,
Следы событий позабытых,
Следы вельможей знаменитых.
Обычай, нравы, дух отцов –
Всё изменилось!.. Просвещенье
И подражанье новизне
Уж водворили пресыщенье
Направославной стороне.
Гостеприимство, хлебосольство,
Накрытый стол и настежь дверь
Преданьем стали… и теперь
Витийствует многоглагольство
На скучных сходбищах, взамен
Веселья русского. Всё глухо,
Всё тихо вдоль кремлёвских стен,
В церквах, в соборах; и для слуха
В Москве отрада лишь одна
Высокой прелести полна:
Один глагол всегда священный,
Наследие былых времён, –
И как сердцам понятен он,
Понятен думе умиленной!
То вещий звук колоколов!..
То гул торжественно-чудесный,
Взлетающий до облаков,
Когда все сорок сороков
Взывают к благости небесной!
Знакомый звон, любимый звон,
Москвы наследие святое,
Ты всё былое, всё родное
Напомнил мне!.. Ты сопряжён
Навек в моём воспоминаньи
С годами детства моего,
С рожденьем пламенных мечтаний
В уме моём. Ты для него
Был первый вестник вдохновенья;
Ты в томный трепет, в упоенье
Меня вседневно приводил;
Ты поэтическое чувство
В ребёнке чутком пробудил;
Ты страсть к гармонии, к искусству
Мне в душу пылкую вселил!..
И ныне, гостьей отчужденной
Когда в Москву вернулась я, –
Ты вновь приветствуешь меня
Своею песнию священной,
И лишь тобой ещё жива
Осиротелая Москва!!.
*Как мало нужно времени для того, чтобы всё изменить!
Виктор Гюго. Печаль Олимпио (фр.).
27июня 1840 года, Москва
Я не горжусь, что светлым вдохновеньем…
Habent sua fata libelli…*
Я не горжусь, что светлым вдохновеньем
С рожденья Бог меня благословил,
Что душу выражать Он дал мне песнопеньем
И мир фантазии мечтам моим открыл.
Я не горжусь, что рифмой, звуком, словом
Я чувство, мысль и страсть умею облекать;
Что юныя сердца под робким их покровом
Могу я песнею моею взволновать.
Я не горжусь, что с лестью и хвалою
Мне свет внимал, рукоплескал порой,
Что жены русския с улыбкой и слезою
Твердят, сочувствуя, стих задушевный мой!
Я не горжусь, что зависть и жеманство
Нещадной клеветой преследуют меня.
Что бабью суетность, тщеславий мелких чванство
Презреньем искренним своим задела я.
Я не горжусь, что и враги явились,
Враги, незнавшие в лицо меня вовек!..
Что ложью на меня они вооружились,
Что мне анафему их приговор изрек…
Что зависть злобная с уловкою змеиной
На имя женское клевещет и хулит,
И им ругается, – авось-ли за-едино
Она и честнаго поэта поразит!..
Пускай их тешутся!!.. Спокойно, равнодушно,
Иду себе дорогою своей,
Живу, пою, молюсь, призванию послушна,
Вражде ответствую насмешкою моей!
Горжусь я тем, что в чистых сих страницах
Нет слова грешнаго, виновной думы нет, –
Что в песнях ли своих, в рассказах, в небылицах,
Я тихой скромности не презрела завет!
Что женщиной смиренно я осталась,
И мыслию, и словом, и душой!..
Что я лжемудрием пустым не увлекалась,
И благочестия хранила щит святой!
Горжусь я тем, что вольнодумством модным
Не заразилась мысль прозревшая моя,
Что смело языком правдивым и свободным
Пред Богом и людьми вся высказалась я!..
Горжусь я тем, что в этой книге новой
Намёка вреднаго никто не подчеркнёт,
Что даже злейший враг, всегда винить готовый,
Двусмысленной в ней точки не найдёт!..
Горжусь я тем, что дочери невинной
Её без страха даст заботливая мать, –Что
девушке, с душою голубиной,
Над ней дозволится и плакать и мечтать!..
*У них есть своя собственная судьба… (лат.)
10-го сентября 1850 года, Вороново
Слова и звуки
Слова и звуки… звуки и слова,
В них жизни, полной жизни выраженье,
Всё, что вмещают сердце, голова
И человека грудь, – все проявленья
Природы и Творца, на небесах
И на земле что зримо и незримо,
Вся цепь существ, от тли до херувима,
Всё оживает в звуках и словах.
В словах и звуках от былых веков
Преданья нить до поздних поколений
Дошла и как наследие отцов
Передала рассказ их заблуждений,
Их горя, их страданья, их страстей,
Попыток их нам проложить дорогу, –
И слово умудряет понемногу…
Без пользы звук не гибнет меж людей!
Какая власть сравнится с властью их?
Друг с другом мы через слова и звуки
Сближаемся… блаженство, радость, муки,
Любовь, вражду, – всё облекаем в них.
И так, все вы, в ком мысли благостыня,
Все вы, поэт, вития и певец, –
Храните чисто дар свой, как святыню!
В словах и звуках вечный ключ сердец!
1852 год
Русским женщинам
Зима. Не правда ли, нет мочи
Мороз и стужу выносить?
Вам длинны суточные ночи
Ирады время вы убить?
Окутайтесь в меха собольи,
Оденьтесь в дымку и атлас,
На бал пора!.. Там ждёт раздолье,
Там ждут все упоенья вас!
Но не забудьте, что в избушке
Нет дров и часто хлеба нет;
Что там к озябнувшей старушке
Малютка жмётся, – свой обед
С утра вымаливая криком;
Что наги, холодны они;
Что жертвы бедности великой
Ещё беднее в зимни дни!
Живём мы, право, в век железный!
Безумной роскоши вампир
Сосёт всех нас, – и бесполезно
На роскошь ропщет целый мир:
По всей Европе все сословья
Беднеют нынче с каждым днём,
Лишь богатеют на здоровье
Игрок с банкиром да с жидом.
Легко у них нажито злато
И проживается легко, –
У выскочек спесь торовата
И гордость метит высоко.
Соблазна духом одержимой
Толпе их в пагубу пример;
И, хвастая щедротой мнимой,
Свет сыплет деньгами без мер.
О! горе, горе поколеньям,
Меж коих золото кумир!
Так было встарь, когда паденьем
Народов оглушался мир:
Когда горела Ниневия,
Языческий кончался Рим
И разрушалась Византия,
Развратом отравясь своим!
Так будет с жалкими странами,
Где алчут жаждой тленных благ,
Где нищий зависти глазами
На богача глядит как враг;
Где всё наперерыв стремится
Блеснуть и нашуметь собой,
Скорей на счёт других нажиться, –
Хоть бы нечестною рукой!
Бог им судья!.. Но их путями
Мы, – добровольные слепцы, –
Зачем, куда идём мы, – сами
Сврей погибели творцы?
Пора прозреть, пора очнуться
И, вспомнив о судьбе детей,
С кровавым плачем оглянуться
На разоренье всех семей!
Вельможа русский! Ты обязан
Беречь добро крестьян своих!
Их жребий с нашим тесно связан, –
Ответ дадим мы и за них.
С твоей усадьбой заложённойТы з
аложил и дедов прах!
А мы – тщеславные их жёны –
Виновны в мужниных долгах.
Нас, женщин, соблазняет мода:
У нас кружится голова;
Тягло работало два года,
Чтоб заплатить нам кружева;
Мы носим на оборке бальной
Оброк пяти, шести семей…
Блеск этой роскоши печальной –
Грех против бога и людей!
На полках наших этажерок
Как много дряни дорогой, –
Альбомов, чашек, бонбоньерок,
К нам завезённых новизной!
От тряпок сундуки ломятся
В загромождённых кладовых…
Беда слугам… домы пылятся,
Жизнь тает в мелочах пустых!
И что нам в том?.. Или мы краше?
Иль мы счастливей и милей?
Иль мир прочней над кровлей нашей
И на душе у нас светлей?
Гордясь мишурной обстановкой,
Избегнем ли судьбы угроз?
Или под штофной драпировкой
Поменьше льётся женских слёз?
Поверьте мне, – и не сердитесь,
Я говорю вам от души! –
Как вы богато ни рядитесь
И как ни будьте хороши, –
Не знать вам радости сердечной,
И не видать вам ясных дней,
Пока идёт наш век беспечный
Стезёй беспутною своей;
Пока, гонясь за наслажденьем,
За бурной страстию одной,
Мужчина смотрит лишь с презреньем
На счастие в любви святой!
Пока духовное начало
Корысти в дань приносит он
И над святыней идеала
Глумится, – буйством озлоблён!
Так сбросим же с плечей надменных
Безумно дорогой убор
И тяжесть тканей позлащённых, –
Весь этот блеск, весь этот вздор!
Ценой ненужных безделушек
Накормим нищих и ребят,
Оденем зябнущих старушек, –
И жив да будет меньший брат!..
Ноябрь 1856 года, Москва