Свидетельство о регистрации

номер - ПИ ФС 77-57808 от 18 апреля 2014 года

80 ЛЕТ ВМЕСТО-2

Дмитрий Галковский 27.10.2019

Дмитрий Галковский 27.10.2019

80 ЛЕТ ВМЕСТО-2

Обсуждение книги А. Солженицына «Двести лет вместе»

 

Сам замысел Солженицына описать русскую историю XIX-XX вв. как историю ОДНОГО общества неверен по своей сути. Изложение неизбежно будет сбиваться на советскую генеалогию, когда от времён Рюрика до конца XIX века изложение истории рода князей Лобановых-Ростовских идёт как по писаному, но, приближаясь к роковой дате, повествование начинает вихлять и петлять. И, наконец, изгибается лентой Мёбиуса, и подкинутый в 1917 году в ростовский детский дом цыганёнок Миша Лобанов вдруг оказывается единственным законным наследником, а несчастные сородственники - дегенератами, самозванцами и даже несуществующими вовсе. Далее от 1917 года история идёт опять более-менее плавно и правдоподобно: городское ФЗУ, первая судимость, работа сельским кузнецом, выгодная послевоенная женитьба на дочке председателя сельсовета.

Неудивительно, что наиболее слабым у Солженицына оказывается описание истории предреволюционных десятилетий. Автор просто не понимает, что уже переход к «парламентской республике» 1905-1907 гг. явился этапом общей АЗИАТИЗАЦИИ русского государства, а поскольку в самих своих основаниях это было государство европейское, то речь шла не просто об азиатизации, а о деколонизации, об освобождении азиатской колонии от европейской метрополии путём физического уничтожения последней. Разумеется, парламентская республика - более прогрессивная форма правления по сравнению с абсолютистской монархией. Но только в контексте единой цивилизации. Если же речь идёт о различных этносах, то что демократичнее: «абсолютистская» Пруссия 1800 года или «демократический» Египет 2000? Ответ самоочевиден. После 1905 года Россия перешла от европейского абсолютизма к «младотурецкой» (ведь САМИ СЕБЯ так люди назвали!) демократии. Ну а от танзанийского парламента к культу великого Мганги дистанция в 30 минут. Это как ветер дунет. Может дунуть и сам, да в 1917, как известно, ещё и помогли. Надули.

Описываемые Солженицыным в конце первого тома азиатские «страсти-мордасти» дела Бейлиса были невозможны в более культурной и цивилизованной ДОпарламентской России. Дело не в каком-то заговоре, отдельном преступлении, а в быте кривых пыльных азиатских закоулков: с оборванными дервишами, лупоглазыми ассирийцами-«душителями», вороватыми духанщиками. Кто-то кого-то убил, что-то у кого-то украли. А в общем белому человеку лучше туда в одиночку не соваться. Как сейчас в Москве говорят, «подрежут», только пробковый шлем по переулку покатится.

Вовсе не Солженицын-историк, а Солженицын-идеолог «припечатывает» несчастную Россию могильной плитой:

«Да ведь Российская империя и весь XIX век и предреволюционные десятилетия, по медлительности и закостенелости бюрократического аппарата и мышления верхов, - где только и в чём не опоздала? Она не справлялась с дюжиной самых кардинальных проблем существования страны: и с гражданским местным самоуправлением, и с волостным земством, и с земельной реформой, и с губительно униженным положением Церкви, и с разъяснением государственного мышления обществу, и с подъёмом массового народного образования, и с развитием украинской культуры» (с. 305).

Особенно хороши упрёки в «неразъяснении мышления обществ». 20-летний оболтус орёт на старика-отца, почему тот не воспитал в нём уважения к родителям. Солженицын здесь некритически воспроизводит взвизги неуспешной полуазиатской интеллигенции начала прошлого века, бескультурье которой являлось не результатом «нерасторопности» государства, а следствием действительной отсталости основной массы населения.

Упрекая правительство в том, что оно не подсказало интеллигенции, что она должна быть интеллигенцией, то есть должна вместо подпиливания телеграфных столбов, например, учить в школах детей, Солженицын превращает многострадальную власть во всесильное божество, способное «творить миры». Увы, политика - искусство возможного. Когда Солженицын пишет, что правительство не удосужилось «СОЗДАТЬ сильные, яркие и убедительные» печатные органы, чтобы «бороться за общественное мнение» (с. 432), то не замечает, что совершает логическую ошибку. Правительство, СОЗДАЮЩЕЕ прессу, перестаёт быть правительством и превращается в литераторов. Здесь логично пойти дальше и упрекнуть саму интеллигенцию в том, что она НЕ СОЗДАЛА правильного народа. Народ можно упрекнуть в том, что он НЕ СОЗДАЛ страну, в которой должен жить, и далее до бесконечности, вплоть до упрёка булыжнику в том, что он булыжник, а не Бог.

Богом, творящим материю, у Солженицына является несчастный Столыпин. Он так и пишет:

«Основная задача Столыпина была - крестьянская земельная реформа, создание крепкого крестьянского землевладения» (с. 435).

Не регуляция, не упорядочение, не расчистка пути, не обеспечение условий, а СОЗДАНИЕ. Но ведь не СОЗДАЛ Столыпин - этот (тут можно полностью согласиться с автором) умный, талантливый государственный деятель - нового русского крестьянина. И не потому, что убила его рука террориста, - КРАХ потерпела сама столыпинская реформа. Русский крестьянин оказался тем, кем он был - русским крестьянином, отставшим от западноевропейского крестьянина на 300-400 лет, и сказал своё могучее: «НЕ ХОЧУ! Не надо никаких реформ». Точно так же русское еврейство сказало: «НЕ ХОТИМ БЫТЬ ЕВРОПЕЙЦАМИ, хотим быть арабами-иудаистами, устраивать верблюжьи скачки и учить в медресе диамат. А на вашу европейскую культуру с её индивидуализмом и римским правом мы ПЛЮЁМ».

Это было сказано не раз и не два - это был столетний рёв людского моря, в котором беззвучно утонули все столетние же усилия европейской «колониальной администрации». Усилия эти были не менее, а, пожалуй, более упорными, чем усилия прочих европейских государств. Ибо отступать русским «колонизаторам», как в ЮАР, было некуда. Стояли до конца. И точно так же, как только развитие восточноевропейского еврейства и восточноевропейского крестьянства достигло фазы индивидуального сознания, самая дикая, самая азиатская политика советского правительства не помешала ни еврейской эмиграции, ни перестройке, ни демонтажу социалистической экономики. Опять же, потому что политика - это искусство возможного.

Говоря о кишинёвском погроме (и скрупулёзно, на фактах показывая сущность этих азиатских беспорядков), Солженицын вдруг патетически «обобщает»: «нераспорядительность русской полиции явный признак застоявшегося дряхлеющего правительственного аппарата. Или уж вовсе не держать Империи (сколько войн ведено, сколько усилий положено, чтобы зачем-то присоединить к России Молдавию) - или уж отвечать за порядок повсюду в ней» (с.322).

Ну а зачем Британская империя присоединила Индию? Зачем допустила там погром в сто тысяч раз больший (восстание сипаев). Это ведь глупость совсем феноменальная - доводить «свиным ухом» несчастных мусульман. Тоже, видимо, «зря империю заводили». А еврейские погромы во французском Алжире? Тоже «плохая французская полиция»? В чём же претензии Солженицына именно к русскому государству? Чем именно оно особенно выделяется, и неизменно в худшую сторону от «передовых демократий»? Может быть, тем, что тогда постоянно использовался «еврейский вопрос» в антироссийской пропаганде?

«На Западе, - по мнению Солженицына, - после кишинёвского погрома прочно укрепилось отвращение к России, представление как о засидевшемся чучеле, азиатской деспотической стране, где царит мрак, эксплуатация народа, безжалостное содержание революционеров в нечеловеческих страданиях и лишениях, а теперь вот - и массовые «тысячные» убийства евреев, и направляемые ведь самим правительством! (А правительство, как мы видели, не угналось рассеять эту извращённую версию вовремя, доказательно и энергично.) И на Западе стало вполне возможным, даже достойным, надеяться на скорейшую революцию в России: она была бы благом для всего мира, а в частности - для российских евреев» (с. 346).

Изучая тему, вольно или невольно автор преувеличивает значение еврейской проблемы в то время. Моральные соображения в мировой политике составляли восемь процентов, как флюгер поворачиваемые из стороны в сторону в зависимости от конъюнктуры. Да и в рамках этих восьми процентов еврейский вопрос конкурировал с десятками других (китайским, армянским, арабо-мусульманским, пролетарским, суфражистским). Если захотят придраться - придерутся к чему угодно. А будет выгодно - слона в упор не заметят. В этой связи можно вспомнить пикантную деталь истории гражданской войны в США. После её начала изнывающие от своей демократии Англия и Франция встали на сторону рабовладельческого Юга, признали его независимость и организовали мощную поддержку, включая продажу военных судов. А дикая феодальная империя Российская направила две эскадры на помощь северянам. Политика есть политика: муссирование еврейского вопроса в начале века было лишь второстепенным элементом международных отношений. То есть ключом к решению еврейской проблемы для России были не какие-либо внутренние реформы или пропагандистские кампании, а правильная дипломатия по отношению к Антанте и Тройственному союзу.

Неужели Солженицын полагает, что Англия или США не имели действительной информации о положении евреев в России или, например, сейчас не имеют представления о сверхпривилегированном положении «угнетаемой» чеченской общины в Москве или Петербурге? Это ПОЛИТИКА. Убеждением политические и дипломатические вопросы не решаются. Убеждение в политике - это следствие политического действия, а не причина.

«Ужасы кишинёвского погрома» были нужны Англии, контролирующей через телеграфные компании мировой информационный поток, для решения своих внешнеполитических задач. И задачи эти имели к судьбам российского еврейства отношение самое отдалённое. Задачу решили - после 1907 г. ужасы исчезли. В 1915 г. возникла другая задача - снова появились «ужасы».

Надо признать, что во внешней политике Солженицын вообще разбирается весьма слабо. Его книга, к сожалению, «изукрашена» милюковской болтовнёй политического дилетанта, не имеющего представления о сложнейшем механизме международной дипломатии:

«Самым неосмысленным безумием ХХ века была, несомненно, первая мировая война. Безо всякой ясной причины (!) и цели (!!) три великие европейские державы - Германия, Россия и Австро-Венгрия - столкнулись насмерть, чтобы двум уже не выздороветь в этом веке, а третьей - рассыпаться» (с. 476).

«Ещё в 1907 году (опять же безо всякой настоятельной надобности) Николай II дал втянуть себя в военный союз с Англией (и тем стянул на своей шее петлю будущего русско-германского столкновения)» (с. 478).

Когда таким «галопом по европам» летели либеральные писаки из кадетской партии, то, по крайней мере, в этом был определённый политический расчёт: оклеветать и опозорить противника, вырвать в удобный момент из его рук руль государственного управления. Но ведь что дальше-то было, всем давно известно. Свергнув законную власть в феврале 17-го года, накануне величайшего государственного ТРИУМФА России, милюковы не смогли даже воспользоваться чужим успехом - поскакали по Европам в семейных трусах с «Рулём» - ничтожным эмигрантским листком. Зачем же в XXI веке повторять клевету навечно дискредитировавших себя полуазиатских интеллигентиков:

«Жемчужина царской администрации генерал Сухомлинов, проваливший подготовку к войне с Германией» (с.378).

«Государь «проницательно» предложил пост главнокомандующего своему любимцу пустомеле Сухомлинову, военному министру. Сухомлинов, естественно отпорхнул от такого почёта». «Кормило военного управления одной третью России досталось ничтожному, даже не военному, а административному генералу Янушкевичу» (с. 479).

В подобном кафешантанном стиле убелённый сединами патриарх советской литературы говорит о лучших людях России, выдающихся ПРОФЕССИОНАЛАХ, которые расчётливо, сберегая силы, выиграли самую великую битву в русской истории и, приведя свою родину к победе, пали от подлого удара в спину. Один пал жертвой сверхнаглой клеветы, второй - подло убит.

И ведь САМ Солженицын пишет в другом месте своей книги: «Много цветов успеха сорвал Прогрессивный блок на Сухомлинове, но к концу уже Временного правительства и сами вынуждены были признать, что - с пустышкой носились, никакой измены не было» (с. 503).

Ослеплённый советской ненавистью к России, писатель, похоже, как-то путает пустышку-клевету с человеком, по адресу которого она была пущена. Вроде, как и сам Сухомлинов, тоже какая-то пустышка. Ну, там погоны содрали, швырнули в тюрьму, толпа плевала в глаза. «Анекдот». А что переживал этот военачальник, достойно подготовивший Россию к великой войне, талантливый военный писатель, искренний и добрый человек, беззаветно любящий свою родину?

Молчит правдолюбец Солженицын. Почему? Сердце у него чёрствое? Нет. Обыкновенная человеческая глупость? Тоже нет. Солженицын - человек умный. Просто Сухомлинов для него чужой. Русский, а не советский. А чужого не жалко. То есть жалко, но вообще, без подробностей. Вроде как что-то у кого-то украл. Ах, не украл - ну ладно. Всматриваться особенно некогда - чужое.

Но Солженицыну, напомню, 85 лет. Это человек ПОЖИВШИЙ. Видевший многое. В таком положении естественно скрывать или, по крайней мере, сдерживать первичные эмоции... Что же заставило маститого литератора не сдержать свои чувства по поводу русского государства? Смею предположить, что двигал им здесь определённый расчёт. Книга Солженицына о евреях написана неевреем. Объективно, сдержанно, но неевреем. Без первичного пафоса «НАШИ ИДУТ», этой альфы и омеги еврейского, да и любого другого восточного национализма: никаких рефлексий, никаких реминисценций и оговорок. Просто «НАШИ ИДУТ». «Наших» в книге Солженицына нет. И поэтому, несмотря на все балансировки и экивоки, еврейская часть аудитории (а написано к ней и для неё, так же, как «Архипелаг» написан советским и для советских) совершенно естественно воспримет книгу Солженицына как антисемитскую. Нужна балансировка СЕРЬЁЗНАЯ, надо чем-то пожертвовать, и чем-то очень существенным. Что заставит еврейскую аудиторию, по крайней мере, книгу прочесть, по крайней мере УДОСТОИТЬ сколько-нибудь реального диалога. И Солженицын жертвует. Жертвует погибшей в 1917 году Россией, давно превратившейся у советских в тряпичную куклу для отработки штыковой атаки. Делай - раз, делай - два. Под вонзающимся в соломенное нутро штыком качается кукла, потешно трясёт матерчатыми конечностями:

царь дурак - раз;

премьер-министр дурак - два;

обер-прокурор дурак - раз;

и снова царь дурак - два;

министр внутренних дел дурак - раз;

председатель Госсовета дурак - два;

опять царь дурак - раз;

верховный главнокомандующий дурак - два.

Мёртвым не больно. И ответить они не могут.

Солженицын договаривается до того, что проводит параллель между русским и советским правительством: «Общее между тем и другим в самодовольном и бездарном правлении» (с. 499).

Декларируемая в предисловии задача Солженицына, и высокая, хорошая задача - помочь интеграции еврейской общины в СССР, нейтрализовать её деструктивные устремления, обеспечить счастливую, достойную жизнь своему, СОВЕТСКОМУ народу. Но в соответствии с этой задачей погибшие в 1917 году несчастные русские всё дрыгаются под писательским штыком: делай раз, делай два. Дурак - идиот, идиот - дурак. А не пора ли оставить несчастный и ВЕЛИКИЙ народ в покое? Солженицын в своей статье «Славянская трагедия» пожелал добра благородным украинцам:

«В самостоятельном развитии - дай Бог Украине всяческого успеха... Только как бы нахватанное - ребром не выперло».

Самому Солженицыну и его советским «россиянам» тоже можно пожелать доброго пути - скатертью дороги. Только не надо обижать другие народы. Тем более народы умершие. О мёртвых или хорошее, или - ничего. Действительно, евреи и потомки русских крестьян, имеющие к великороссам XIX века такое же отношение, какое современные прибалты - к уничтоженным остзейским немцам, живите вместе. И 200 лет, и 400, и 600. Не надо только жить ВМЕСТО. Ибо мёртвые, если тревожат их память, встают из могилы и мстят.


назад