Свидетельство о регистрации

номер - ПИ ФС 77-57808 от 18 апреля 2014 года

Обычная сказка

Артём Артёмов 1.06.2020

Обычная сказка

Артём Артёмов 1.06.2020

Обычная сказка

 

    Филипп де Пентьевр, одетый в лёгкий плащ и с чёрным саквояжем в руке, вышел из вагона второго класса на станции города Тур. Парижский поезд пыхтел паром и посвистывал чередой коротких гудков, оповещая скорое отправление. Часы на здании вокзала показывали двенадцать часов и столько же минут. Очень хотелось есть. Последний раз он ел вчера вечером, в маленьком кафе напротив дома, где снимал квартиру.

   Филиппу было двадцать пять лет, был он из знатного, но давно обедневшего рода. Мать свою он не помнил, она умерла при родах. Отец скончался от туберкулёза, когда ему исполнилось семнадцать. После окончания университета, на обучение в котором ушли почти все средства, оставленные ему в наследство, он, получив юридическое образование, без какой-либо протекции устроился на работу в один парижский банк обычным клерком. Но благодаря усердию и исполнительности, уже через два года получил должность агента. В его обязанности входило ведение оборота клиентских документов в кредитном отделе. Иногда приходилось оценивать имущество, которое планировалось оставить в банковском залоге в обмен на ту или иную суду. В городок Тур он приехал именно за этим - оценить старинное поместье для определения возможной цифры кредита. Соискатель в своей заявке указал огромную сумму, и начальник отдела, прочитав предоставленный список недвижимого имущества, лишь покачал головой, но правила есть правила, и он отправил сотрудника в командировку на несколько дней.

   Молодой человек огляделся. Его предупредили, что на платформе его будет встречать человек, держащий в руках табличку с его именем. Странно: несколько десятков сошедших с поезда пассажиров и несколько встречающих, но ни у кого в руках не было таблички. Даже простого листа бумаги с наспех написанным именем тоже не было. «Всегда так с этими деревенскими, - подумал Филипп. - Они либо опаздывают, либо вообще забывают о своих обещаниях». Может ещё почта запоздала? Хотя нет, телеграмма о его прибытии была отправлена три дня назад. Вздохнув, Филипп пошёл к выходу, планируя спросить дорогу к поместью «Розе Руж» у служителя вокзала. «Главное, чтобы хватило денег», - озабоченно думал он, командировочная сумма была крайне мала, а полученное неделю назад в украшенном вензелями банка конверте жалование он уже потратил, заплатив за жилье и раздав долги.

   Уже спустившись по ступеням на асфальт тротуара, он поискал глазами дежурного жандарма или человека в форме железнодорожника, а вместо этого увидел высокого, полнощекого юношу в серых брюках, коричневом клетчатом пиджаке и кепке. Человек скользнул взглядом по Филиппу и вновь уставился на дверь выхода из вокзала - в руках у него была аккуратная фанерная табличка с выполненной углем надписью, означающей его имя.

   - Здравствуйте, - поздоровался Филипп подходя. - Почему вы стоите здесь?

   - А где мне надо стоять? - спросил человек, не отводя взгляда от вокзальной двери.

   - На платформе. Я вас там искал и потерял пятнадцать минут.

   - А! Так это вы... - он замешкался, потом повернул плакат к себе и прочёл. - Филипп де Пентьевр?

   - Я! Неужели вы думаете, что будь им не я, то бы подошёл к вам?

   Парень задумался, почесал затылок, чуть сдвинув кепку.

   - Простите, месье, я не очень вас понял… Вы - Филипп де Пен… - он опять собрался перевернуть табличку, чтобы прочитать имя.

   - Да, да! Это я! – Филипп догадался, что конструкцию фраз надо упрощать до предела.

   - Очень приятно! – расплылся в улыбке парень. - А я Даниель-Мари Перро, водитель.

   - Хорошо, пойдёмте. Где ваша машина?

   - Вот она! – Даниель-Мари с гордостью показал на покрытый пылью и брызгами грязи из-под колес старенький автомобиль марки Рено. - Пойдемте, месье!

    Они почти дошли до автомобиля, как вдруг водитель остановился.

   - Вам надо было спуститься по десяти ступеням, а мне по десяти ступеням подняться, - вдруг сказал он.

    - Простите? – Филипп замер, удивленно посмотрев на парня.

   - Вы спросили, почему я ждал вас не на перроне, а на улице перед входом, - пояснил Даниель-Мари. - Ведь чтобы встречать вас на перроне, мне надо было подняться по лестнице, войти в двери, а вам - то же самое, но наоборот. Спускаться легче, и мимо меня вы никак бы не прошли.

    Филипп задумчиво изучал лицо водителя.

    - Да, это логично, - наконец ответил он.

    - Конечно, месье! – просиял парень. - Мы, Перро, всегда славились смекалкой!

   Всю дорогу водитель что-то рассказывал. О своей мамаше и папаше, которые не пожалели денег и выучили его шоферскому мастерству, о неплохом урожае прошлого года, о свежем вине, которое подают в сельском трактире и которое обязательно надо попробовать, и ещё много о чём. Филипп почти не слушал его, оглядывая в боковое окно окрестности. Дорога петляла вдоль реки с красивым названием Луара. Река то приближалась к дороге вплотную, то скрывалась за небольшими холмами и перелесками, выдавая себя бирюзовыми блестками, видными в просветы между деревьями. А справа тянулись уже засеянные поля и редкие виноградники. Погода стояла замечательная - май в этом году выдался особенно солнечным и теплым.

    - Чем занимаются месье и мадам Легран? – Филипп прервал монолог Даниеля-Марии.

    - Они владеют поместьем «Розе Руж», - с готовностью ответил тот.

    - Ну, это понятно. Какую деятельность они ведут?

    - Не понял вас, месье?

    - Они сообщали, что у них обширные сельскохозяйственные угодья.

     - Очень обширные! Много полей! – радостно сообщил Даниель-Мария.

    - Меня интересует, что они на них сажают?

    - А, вы об этом! Ничего не сажают!

   - Но, в таком случае, их кормят виноградники? Они указали, что ими занято до трети всех полей.

   - Нет, что вы! Виноградники уже старые, они не приносят урожай. Лоза старая, уже одичавшая, а местами совсем засохшая.

   - На что же они живут? – удивился Филипп.

   - Месье, мне этого знать совсем не положено, - нахмурился водитель.

   - Простите! Просто это немножко странно…

  - Странно? – засмеялся водитель. - Да, это слово им подходит. У них всё странно. Но ведь это же не преступление. Я полагаю, что если вы не делаете ничего плохого, то вам не возбраняется быть странным. Меня вот тоже некоторые считают странным. Согласитесь, какая ерунда!

    - Да, да, Конечно! - согласился Филипп.

   - Если задуматься, то в мире много всего странного, - продолжал размышлять парень. - Мы едем на автомобиле, который до сих пор многие старики из наших мест считают странной штукой. Вы сегодня утром были в Париже, а сейчас мы вместе проезжаем мимо замка на берегу Луары. Совсем недавно это было бы невозможно, а сейчас, в тысяча девятьсот сороковом году, нет ничего проще.

    - Замка? – закрутил головой Филипп. - Но позвольте, я решительно не вижу никакого замка.

    - Вон там, слева, на холме, среди деревьев. Его почти не видно, так как он давно уже развалился, но часть стены и южную башню можно разглядеть над листьями. Видите?

    Действительно, среди вековых лип и вязов можно было разглядеть шпиль башни и зубцы стен.

     - Ему, наверное, много лет?

   - Да уж больше, чем мне и вам, - захохотал Даниель-Мари, но, спохватившись неуместности смеха, пояснил уже серьезно. - Он был построен в тысяча четыреста… Забыл… Месье Легран мне говорил… В общем, давно. Во времена революции он уже стоял пустым, ну а сейчас и совсем развалился. Но мы уже почти приехали!

    Чуть впереди и справа Филипп увидел поместье. Главный дом, ещё один для слуг и конюшня были обнесены низким, покрытым мхом, сложенным из круглых камней забором. Вокруг были заросшие травой и кустарником поля.

    Покачиваясь на ухабах, машина въехала в распахнутые ещё в незапамятные времена кованые ворота. Их низ врос в землю, одна из створок покосилась и держалась только на нижней петле. Двор был неухожен, без какого-либо порядка росло несколько лип и старый, толстый у основания дуб. Возле дуба был выкопан древний колодец, сложенный из камня и сверху накрытый чёрным от времени деревянным щитом, на котором стояло ведро, привязанное к дереву длинной верёвкой. Конюшня имела вид запустелый, маленькие оконные проемы вдоль стены были пусты, старинные металлические петли на входе одиноко торчали из стен, ворота, видимо, давно сгнили. Маленький одноэтажный флигель был жилой, окна были застеклены, и на двух висели занавески. Главный дом стоял чуть в глубине двора, большой и мрачный. Крыша была покрыта почерневшей от пролитых дождей черепицей, почти все окна второго этажа оказались закрыты серыми деревянными ставнями, только три окна были открыты. Окна первого этажа сквозь пыльные стекла смотрели на мир внутренней чернотой. Часть фасада и вся западная сторона поросли диким плющом.

     - Пойдёмте, - пригласил Даниель-Мари Филиппа, беря его саквояж из багажника. - Вас ждут.

    Они поднялись на высокое каменное крыльцо, водитель позвонил в колокольчик, висящий возле двери, открыл дверь и протянул саквояж клерку.

    - Входите, - жестом показал он в темноту проёма. - К вам выйдут. А мне туда нельзя - такие правила. Если захотите поговорить с умным человеком, заходите! Я живу во флигеле.

   Забрав вещи, Филипп вошёл в дом, дверь за ним закрылась. Он оказался в темном холле. Из маленького, круглого окошка над дверью в помещение попадало немного света, в котором ему удалось разглядеть стул у стены. Внутри дома было не слышно ни звука. Пауза затягивалась. Тогда Филипп, раздраженный отсутствием гостеприимности, решил пойти поискать жильцов.

    - Эй, есть кто-нибудь? – крикнул он, открыв дверь из холла.

   Ответом ему была тишина. Вдруг где то далеко послышался шорох, потом заскрипели половицы, и кто-то кашлянул. Шаги приближались, наконец, вдали коридора появились пляшущие отблески пламени свечи. Они становились ярче, и вскоре из-за угла вышла женщина лет пятидесяти, держащая в одной руке огарок свечи, а в другой кувшин. Одета она была в коричневое платье с белым передником, на голове был повязан чепчик.

     - Великодушно просим нас извинить, - сказала она. - Мы с мужем убирались в подвале и не слышали, как вы пришли. Я говорю ему: «Колокольчик звенит», а он мне: «Ничего подобного». Я ему говорю: «Кричит кто-то», а он мне: «Мыши пищат». Но я всё равно проверить решила. И вот, вы тут!

     - Меня зовут Филипп де Пентьевр, я служу в банке…

   - Знаем, знаем! – женщина не дала ему договорить. - Мы вас с самого утра ждали. Прошу вас, месье, проходите за мной.

   Она прошла мимо и направилась в правое крыло, проходя мимо одной из дверей, остановилась, задумавшись.

     - Вы, наверное, устали с дороги?

     - Немного… Мне бы умыться да положить куда-нибудь вещи.

   Женщина, еще немного поразмыслив, открыла дверь и вошла в большую комнату, посередине которой стоял большой стол, по бокам которого были деревянные стулья, а во главе - большое кресло с прямой спинкой, больше похожее на трон. За троном находился огромный камин, облицованный потемневшим от времени мрамором. На стенах висели портреты, но в полумраке помещения из-за плотно занавешенных окон разглядеть лица на них не представлялось возможным.

   - Это столовая, проходите, присаживайтесь. Подождите моего мужа, я сейчас его позову.

   С этими словами женщина, поставив на стол кувшин, вышла, унеся с собой свечу. Филипп нерешительно прошелся по комнате, подошёл к столу и отодвинул стул. Вначале хотел сесть сам, но вовремя провёл по спинке пальцем – он стал черным. Тогда он, нагнувшись, подул, с сиденья поднялось целое облако пыли. Чихнув, Филипп поставил на стул саквояж. Минут десять он, заложив руки за спину, прохаживался вдоль стен, пытаясь рассмотреть творения древних живописцев, а в том, что этим полотнам несколько сот лет, у него, немного разбирающемся в живописи, сомнений не возникало. Наконец, в коридоре послышались голоса, и в столовую зашёл мужчина в старомодном, полинялом сюртуке и знакомая уже женщина.

    - Здравствуйте, месье де Пентьевр! – мужчина поклонился. - Меня зовут Бернар Легран, а это моя супруга Изабель. Приносим свои извинения, что вам пришлось подождать, но сейчас Изабель проводит вас в вашу комнату, там можно умыться и привести себя в порядок, а потом мы будем ждать вас здесь. Будем обедать.

    Комната, отведенная Филиппу, располагалась на втором этаже, и судя по всему, именно на её окнах и были открыты ставни. Посередине стояла большая кровать с тремя, пирамидой положенными подушками. У противоположной стены стоял столик, на котором расположился медный таз и кувшин.

      - У нас все по старинке, - извинилась хозяйка. - Водопровода нет. Электричество тоже не провели. Нам с мужем много не надо, но вы можете испытать определённое неудобство. Таз для умывания на столе, ночная ваза рядом с кроватью.

    - Ночная ваза? – не поверил своим ушам Филипп.

    - Ну, конечно! Не хотите же вы во двор бегать! Приводите себя в порядок и приходите в столовую. Минут через пятнадцать я накрою на стол. Любите луковый суп?

    - Люблю, - кивнул Филипп.

    - Ну, вот и хорошо! - обрадовалась она.

    Минут через двадцать, умывшись из тазика и причесавшись, постояв в задумчивости перед ночной вазой, Филипп спустился в столовую. Шторы были раздвинуты, и она приобрела более уютный вид, чем когда он увидел её первый раз. Стены были обиты синими шёлковыми обоями, правда, уже заметно полинялыми и местами со следами потёков. Потолок из тёмного дерева был разделен на квадраты большими поперечными балками, украшенными резьбой.

    В столовой уже сидел на диване месье Бернар. При виде банковского служащего он встал.

    - Прошу вас, месье, - он показал на накрытый скатертью стол, на дальнем от трона краю которого было поставлено три прибора и большая серебряная супница посередине.

    Место Филиппа располагалось таким образом, что окна оказывались за спиной, а на стене перед глазами висели портреты. На одном, который посередине, была изображена совсем юная девушка, с прямым носом, тонкими губами и сложной причёской на голове, а в изящно изогнутой руке она держала красную розу. Слева от неё был портрет дамы лет двадцати-тридцати – точнее не скажешь. А справа - небрежно облокотившегося рукой о спинку трона, очень похожего на тот, который сейчас стоял в столовой, властного старика в горностаевой накидке и короне. Все изображённые персоны вид имели неестественный, отдалённо напоминающий живых людей, что, впрочем, характерно для древней живописи. «Кажется, век семнадцатый», - подумал Филипп. Он с любопытством посмотрел на трон во главе стола, а потом с опаской перевёл взгляд на стул, памятуя об облаке пыли.

    - Смело садитесь, я протёр, - угадал его мысли хозяин дома.

   Вошла Изабель. Она переоделась, теперь на ней вместо бесформенного балахона и чепчика, в которых она появилась первый раз, было тёмно-синее платье из бархата. «Такие вышли из моды лет пятьдесят тому назад», - подумал Филипп. В руках она несла поднос с графином вина.

    - Вы проголодались с дороги! Я вас сейчас накормлю! – заворковала она. - Накормить путника - главнейшее из обязанностей хозяев. Так учит нас мудрость…

    - Я действительно голоден, - сообщил Филипп, расправляя на коленях салфетку.

   - Сейчас так принято? – поинтересовалась мадам Изабель, взглядом указывая на салфетку. - Вот раньше салфетку заправляли за воротник…

    - Ну что ты ворчишь? – встрял в разговор Бернар. - Жизнь меняется, а с ней меняются традиции. Вспомни, как ты удивлялась, когда первый раз услышала о том, что теперь не зазорно сидеть за одним столом людям знатным и простолюдинам.

    Изабель покраснела.

    - Да ну! Когда это было!.. А вспомни себя, когда ты впервые услышал о паровозе!

    Месье Бернар улыбнулся.

   - Простите, - Филипп счёл возможным вмешаться в этот странный разговор. – Вы, наверное, давно ведёте затворнический образ жизни, но железную дорогу мимо вашего городка пустили ещё в начале века, надо думать… И у нас даже правительство почти полностью состоит из, как вы выражаетесь, простолюдинов. Титулы потеряли своё значение, теперь важным является не факт рождения, а навыки, знания.

    - М-да? – недоверчиво протянул Бернар, перестав улыбаться. - Возможно, возможно. Однако в вашем имени есть приставка де, и вы от неё, как я понимаю, не отказываетесь.

    - Совершенно верно. Однако это дань традиции, не более.

   - Какие времена настали… Не приведи Господь… - пробормотала Изабель, опустив взгляд.

    Некоторое время Филипп и Бернар ели молча. Мадам Изабель сидела с пустыми приборами и с готовностью разливала в бокалы вино, и подливала в тарелки добавки.

    - Скажите, - возобновил беседу месье Бернар. - Мне кажется, что я слышал вашу фамилию. Ваши предки не были представлены у короля?

    - У короля? Вот уж не знаю. Семейная легенда говорит, что один из моих предков жил в Версале. Леопольд, кажется, его звали. Возможно, это всего лишь выдумка, всем же хочется иметь в своих предках людей выдающихся, а не каких-то обезьян, как нам утверждает господин Дарвин.

    - Кто утверждает? – переспросила хозяйка.

    - Это такой учёный. Уже умер. Давно.

    - А… Сколько их уже умерло… - почесал затылок Бернар. - И что ваш Леопольд?

   - Собственно ничего… - развёл руками Филипп. - Был и был. Может быть, действительно при дворе кем-то состоял. Но это же сейчас уже неважно.

    - Разве? А что тогда важно?

    - Важно то, что здесь и сейчас.

  - Мне кажется, вы заблуждаетесь. Прошлое живёт в нас. Как сказал один умный человек, он тоже умер, как и ваш Дарвин, мы сами часть прошлого. Без него мы - не мы. Отнимите у человека память, и он превратится в растение.

   - Ну, конечно, Леопольд! - вдруг воскликнула Изабель. - Я вспомнила! Эдакий был франт, подавал камзол королю при утреннем одевании, имел успех у женщин и прекрасно танцевал менуэты!

   - Всё-то ты путаешь, - повернулся к ней хозяин дома. - Ничего он не подавал. Присутствовал на церемонии - да. Иногда даже подсвечник держал, когда король соизволял его поощрить. Двухрожковый, все остальные, кроме короля, могли пользоваться только однорожковыми. Какая блестящая выдумка, вы не находите?!

    Последнее он сообщил Филиппу доверительно.

    - К-какому королю? – Филипп испугался - перспектива оказаться в одном мрачном доме с двумя сумасшедшими не радовала его.

   - Вот этому! – Бернар обернулся и указал рукой на портрет за спиной. - Солнцу. Королю-солнцу, Людовику XIV Бурбону. Но вы не волнуйтесь - мы не сумасшедшие. Просто Изабелла увлекается всякими историческими брошюрами. Королевские церемониалы - её страсть.

    - Вы читали про моего предка? – перевел на неё взгляд с картины Филипп.

    - Вскользь, - смутилась та.

   - Что нам осталось о тех временах? Так, пара строчек… - Бернар отодвинул пустую тарелку.

    - Вы мне покажете потом эту книжицу?

    - Всенепременно, - успокоил его месье.

    Мадам подала на стол второе блюдо - овощное рагу с мясом кролика.

    - Прошу вас, отведайте; это по старинному рецепту, сейчас так никто не готовит.

    Рагу действительно было отменным. Никаких посторонних запахов, так присущих этому мясу, немного чувствовался розмарин, угадывались нотки чеснока. Было очень вкусно. В уличном кафе, где Филипп любил ужинать, ничего подобного не готовили.

    - Тем не менее, в иерархической системе званий и сословий, безусловно, есть смысл, - вернулся к прерванному разговору месье Легран. - Человечество развивается, и на смену Патриархов пришли Судии, потом цари. Такова воля Божия!

   - Человечество всегда прикрывалось волей Всевышнего, даже когда творило чёрные дела, - возразил Филипп. - И мне кажется, что любое деление людей, в том числе по сословному признаку, - это первый шаг к рабовладельческому строю.

    - Вы так действительно думаете? Но общество не может не делиться на слои, классы и прочие ступени и ранги. Убрали дворян и королей, и что мы имеем? То же деление, но по другим признакам: бедный – богатый, наделённый властью – не наделённый. Даже возьмём пример: возьмите разных людей из разных слоёв и поселите в замкнутое пространство, в тюрьму, например. Каждому по миске чечевичной похлебки и одинаковую робу и единые права и обязанности. И что же? Они станут однородной массой? Ничуть не бывало! Появятся главари, их подхалимы, труженики и ловкачи, умеющие все достать и продать. Равенство не заложено в человеке.

    - Это отголоски прежней жизни. Нельзя вот так сразу измениться. Тем более эти изменения должны охватить всех.

    - Никак не могу с вами согласиться. В старые добрые времена был король, были вельможи, купцы и простолюдины, и все знали своё место, и всем было всё понятно. Жизнь была простой. Конечно, кому-то жилось легче, кому-то хуже, но Господь для каждого выбрал место, на котором у человека есть шанс спастись и попасть в царствие небесное.

     - Вы упрощаете. Как же тогда вы объясните жуткие порядки в новых колониях? Почему одни люди имели наглость присвоить себе право считать других людей тварями низшими и не признавать их творением Божием?! Тысячи галер перевозили рабов из Африки в Новый свет, не признавая их за людей, часто ведя подсчеты в «живом весе», а не по головам.

    - Это ужасно! Согласен с вами. Но приведенные вами примеры свойственны плохим людям вообще, а не только знатным по происхождению. Вы же не будете спорить, что самые отъявленные работорговцы имели происхождение простолюдинов. Посмотрите на Германию сейчас, там нет императора, нет правящего дворянского сословия. Но и без этого они успешно считают себя высшей расой, гоняясь с дубинками и револьверами за евреями и цыганами. Так что, извините меня, но рабство не зависит от того, кто во главе государства стоит, дворяне или буржуазия. Это от глупостей и мерзостей в голове. Я так считаю…

    Мадам Легран, вздохнув, поднялась со своего места и разлила мужчинам вина из глиняного кувшина.

    - Только не заводись, - сказала она мужу.

    И, повернувшись к гостю, добавила:

   - Он всегда переживает, когда видит, что где-то творится несправедливость. Сам не свой становится… Пейте вино! - остановила она Бернара, собирающегося возразить ей.

    Вино было терпким, но вкусным, и неплохо дополняло рагу.

   - Благодарю! – сказал Филипп, откинувшись на спинку стула, когда с обедом было покончено. - Вы прекрасно готовите!

    - Ну что вы, право, - засмущалась довольная хозяйка.

  - Теперь, наверное, можно приступить к делам? Я завтра вечерним поездом намереваюсь вернуться в Париж.

    - Как завтра? – всплеснула руками Изабель.

    - А как бы вы хотели?

    - Мы бы хотели…

    Начала мадам, но Бернар её перебил.

    - Хорошо, хорошо! Пусть будет завтра. Что вам от нас нужно?

    - Мне нужно составить исчерпывающий список ваших владений.

    - Но мы же его предоставили в банк?

 - Банку надо удостовериться. Возможно, вы были где-то неточны или что-то запамятовали указать.

   - Я - и запамятовал? – Бернар повернулся к супруге. - Нет, ты слышишь?

   - Ну, а что? Ты всё время чего-нибудь забываешь. Вчера свечи в подвале забыл задуть…

    Не получивший поддержки Бернар махнул рукой.

    - Хорошо! Удостоверяйтесь. Что вам требуется для этого?

    - Во-первых, купчие. Подтверждение на собственность. Во-вторых, увидеть всё своими глазами.

    - Ну что же, нет ничего проще! После обеда прошу в мой кабинет, я предоставлю вам бумаги. А прогуляться по окрестностям будет удобно завтра, так как скоро начнет темнеть.

    Кабинет был мрачным. Стены и потолок из потемневшего дерева, давно не мытые окна пропускали рассеянный свет. Почти посередине стоял большой письменный стол, за которым был давно не топленный камин, облицованный гранитом.

    - Садитесь за стол, - предложил месье Легран. - Так вам будет удобнее ознакамливаться с бумагами.

    После этого он подошёл к одной из панелей стены, что-то там повернул, открылась потайная дверца. Бернар просунул туда руки и извлёк металлическую шкатулку. С глухим стуком он поставил её на стол.

    - Здесь всё! Извольте видеть.

    С этими словами месье Легран распахнул шкатулку и извлёк из неё десяток свитков. Именно свитков, перевязанных бечевой, и с сургучными печатями.

    - Ч-что это? – оторопел Филипп.

    - Как что? Это бумаги, подтверждающие вещные права.

  Филипп развернул один свиток, постарался разобрать старинную грамоту, но безуспешно. Прописные слова выполнены были в каллиграфической манере, с завитушками, а подпись на документе стояла размашистая.

    - Я не могу прочитать, что здесь написано…

    - Ну что же вы… Всё очень просто, - Бернар аккуратно взял у него документ. - Вот, «Мы, король - солнце, король Франции, Герцог» … не важно… опять не важно… Ага! Нет, снова не то… Вот! «Желаем даровать герцогине Софии де’Скорат де’Руссиль замок и земли вдоль правого берега реки Луары, в предместье города Тур, с селениями Ланже и Кюэймино, а также право владения на триста пятьдесят душ крестьян тут же проживающих» … И подпись Его Величества!

    Бернар положил свиток обратно в шкатулку.

    - Пожалуйста! Всё очень доходчиво написано.

  Филипп растерянно смотрел на него. Бернар взял следующий свиток, раскрыл его, пробежался взглядом и бросил его в шкатулку.

 - Тут перечисляется ежегодная рента… Неплохая, доложу я вам, была рента, утверждённая лично королем! Ну да где сейчас эти короли… Последние сухари доедаем. А вот тут интересно, - месье вертел в руках очередной документ. - Назначить управляющим Бернара Легран…

    Филипп испуганно откинулся на спинку кресла.

  - Да вы не волнуйтесь, - успокоил его хозяин. - Это мой предок. Такая традиция завелась, что мы все Бернары.

   - А если девочка?

   - Что? А!.. Девочек ещё не было…

  - Но позвольте, - Филипп взял себя в руки – Это, конечно, очень, э… интересные документы, и я думаю в каком-нибудь музее они будут востребованы, но… В 1810 году издали кодекс Наполеона, а это совсем иное вещное право! Феоды были упразднены! И вы, да и ваш отец, и дед, и прадед, вступая в наследство, должны были произвести перерегистрацию прав! Покажите мне эти документы!

    - Наполеона?.. – переспросил Бернар. - Да, да, слышал, конечно! Это такой выскочка, назвавшийся императором!

    Он отошёл к окну, заложив руки за спиной.

   - У нас, к сожалению или к счастью, только такие документы. Нам этого вполне хватало, чтобы нас никто не трогал, ну а мы и подавно никого не трогаем.

    - И вы хотите на основании закорючки этого Людовика...

  - Не этого! А Людовика Великого! Короля-Солнце! – напыщенно перебил Филиппа Бернар.

   - Хорошо. Этого короля–солнце! Чтобы на основании его закорючки на рассыпающихся от времени свитках наш банк предоставил вам кредит?

    - Конечно! – проникновенно заговорил Бернар, обернувшись. - Нам обязательно нужен этот кредит! Вы даже не представляете насколько! Грядёт страшное! Надо всем уезжать. Но даже без этого - их же чем-то надо кормить!..

    - Успокойтесь, любезный Бернар. Давайте по порядку. Кого кормить? И что грядёт?

  Филипп, наконец, понял, что перед ним настоящие сумасшедшие, и он решил разговаривать с ними спокойно, чтобы ненароком не спровоцировать на припадок или, того хуже, на буйство.

   - Я чувствую, уважаемый де Пентьевр, что в ближайшие дни произойдёт что-то ужасное… Можете мне верить, я в этом не ошибаюсь. А у нас кончились все сбережения, заканчиваются продукты. Нам, может, вообще придётся куда-нибудь переехать!.. Нам нужен этот кредит. И мы на вас очень рассчитываем.

    - Это, конечно, не легко, но я предприму все от меня возможное, - тщательно подбирая слова, ответил Филипп. - Я бы хотел связаться с банком в ближайшее время. Скажите, где поблизости есть телефон?

    - Телефон?.. – Бернар удивился.

    - Телефон. Это такая чёрная штука с трубкой, куда говорят и слышат собеседника.

   - Может быть, в деревне? – предположил Бернар. - По крайней мере, телеграф у них есть точно.

    - Далеко ли туда идти?

    В голове у Филиппа созрел план: незаметно собрать вещи и, под видом необходимости позвонить в банк, скрыться из этих мест.

    - Всего два лье.

   - Лье? – удивился Филипп. - Но, простите, это сколько? Я привык к измерениям в метрах и километрах, в них отсчитывают расстояние лет двести, не меньше.

   - Смотря какое лье вас интересует. Морское или почтовое? Но я, само-собой, имел в виду сухопутное, а оно, как известно, равняется примерно четырём с половиной километрам, - Бернар убрал бумаги обратно в шкатулку. - Сегодня уже поздно. Я провожу вас завтра, заодно можно посмотреть владения.

    «Пусть провожает, - подумал Филипп. – Главное - оказаться в людном месте».

    - Конечно, месье. Завтра так завтра, - сказал он вслух.

   - А сейчас пора отдыхать. Мы, знаете ли, ложимся рано, но и встаём тоже вместе с солнышком, - сказал Бернар и захихикал над чем-то своим.

    В комнате, куда его проводил хозяин дома, в серебряном подсвечнике горела свеча, а рядом, на столе, стояло блюдце с нарезанным вяленым мясом и бокал вина.

    - Спокойной ночи, месье, - пожелал Бернар, закрывая за собой дверь.

   Наконец-то он остался один! От всего случившегося с ним за день кружилась голова.

    - Угораздило же так вляпаться, - пробормотал Филипп.

    Он попробовал мясо, оказалось вкусно. Вино тоже было неплохим, жаль, что только один бокал. За окном светила полная луна. Она тусклыми лучиками отражалась от свежей листвы, которую еле заметно перебирал своими пальцами теплый ветерок. Спать совершенно не хотелось. Взяв подсвечник, стараясь аккуратно ступать на старый паркет, чтобы он не заскрипел и не потревожил покой хозяев, Филипп вышел на улицу. Пели соловьи, и чуть слышно шелестела листва. В Париже, в этих каменных джунглях не бывает таких ночей. Разве что в Булонском лесу, но и туда доносятся звуки большого города.

    - Воздух-то какой, месье! Не то, что в вашем городе!

    От неожиданности Филипп вздрогнул. Из темноты, попыхивая сигаретой, шагнул вперед Даниель-Мари.

    - Вы меня напугали! – признался Филипп.

    - Простите, месье. Я выхожу вечером выкурить папиросу перед сном.

    - Послушайте, а как давно вы работаете на месье и мадам Легран?

   - Очень давно. Года четыре, - Даниель-Мари задумался. - Или три…

    - И вы не замечали за ними, э-э… - Филипп запнулся, подбирая мягкие слова.

    - Странностей, вы хотели сказать?

    - Да, странностей.

    - Я уже говорил вам, когда мы ехали, что они более чем странны.

    - Но, я тогда не придал этому значение. Я думал, вы имеете в виду некие особенности, присущие любым старым людям.

    - О, нет! Они действительно странные. Но безобидные.

    - Это, конечно, радует, - вяло усмехнулся Филипп.

    - Ещё бы! Вот было бы неприятно, будь месье Легран Синей бородой, а мадам мачехой Золушки! – шофёр рассмеялся. - Вы только представьте себе этих персонажей, с их характерами и повадками! Ох, несладко бы мне пришлось! Да и вам…

    - Безусловно, это было бы неприятно… - пробормотал Филипп, с ужасом понимая, что разговаривает с еще одним сумасшедшим.

    - Не волнуйтесь, месье! Это хорошие люди! Мой папаша был о них хорошего мнения.

    - Он что тоже здесь работал?

   - Естественно, до меня.

   - У вас это семейная преемственность?

    - Более чем! Вначале пра-пра-пра-пра-пра-пра-прадед, потом пра-пра-пра-пра-прадед, потом пра-пра-пра-прадед, потом…

    - Достаточно! Я понял. И кем же они здесь работали?

    - Прислуживали, смотрели за порядком, кормили лошадей.

    - И что, это поместье всегда принадлежало Легран?

    - Конечно! А как же ещё?..

    - Ну, может они у кого-то перекупили его или стали владеть им по наследству…

    - Нет. Они всегда им владели. Это уж точно! Поверьте мне.

   - Сейчас это редкость. Многие роды пресеклись, во многих разразились склоки из-за наследства. У предков нынешних Легран должны же быть и другие наследники, неужели никто не позарился на эти земли?

    - Насколько мне известно, нет никаких наследников. Месье и мадам ведут уединённый образ жизни.

    - Странно…

    - Ещё бы! И мой отец, и мой дед, которого я застал ещё в добром здравии, они оба именно так и отзывались о месье и мадам. Но, - Даниель-Мари поднял указательный палец, - при этом они всегда добавляли, что люди они хорошие!

    - Сколько же им лет? И есть ли у них дети?

    - Детей нет. Это точно. А лет сколько, не скажу. Дед пришёл сюда служить совсем молодым, он сменил здесь своего отца, и месье Бернар, и мадам Изабель уже были весьма солидного возраста. Мой отец свидетельствовал о том же. Ну, и я застал их такими же…

    - Бред какой-то… - пробормотал Филипп.

    - Вы находите? А по мне, так вполне может быть.

    - Что входит в ваши обязанности?

   - Раз в неделю месье Бернар даёт мне несколько золотых монет, я еду в Тур, меняю их у одного коллекционера на франки и покупаю еду. Вот и всё. Не пыльная работёнка, вы не находите? – Даниель-Мария рассмеялся.

    Утром, проснувшись и умывшись, Филипп спустился на завтрак в столовую. Уже подходя к двери, он услышал оживлённую беседу. Кроме последних двух фраз ничего разобрать не удалось.

    - … Надо непременно сегодня рассказать всё этому юноше! – взволнованно говорила хозяйка.

    - Не торопи меня! – Бернар был раздражён. - Я сам решу, когда ему рассказать. Я не уверен, что он правильно нас поймёт.

    - Доброе утро! - поздоровался Филипп, входя в комнату.

    - Доброе утро! – заставил себя улыбнуться Бернар. - Как вам спалось?

    - Совсем не плохо! Ваш превосходный воздух усыпляет, как снотворное.

    Они завтракали молча. Хозяйка положила обоим в тарелки омлет и налила из медного кофейника ароматный кофе.

    - Вы хотели прогуляться до ближайшей деревни, - вставая, сказал Бернар.

    - Я готов, месье!

    И Филипп, промокнув губы салфеткой, последовал за хозяином.

    Даниель-Мари уже прогревал мотор автомобиля. Увидев хозяина и агента, он отворил две задние дверцы, а сам достал из ящика для перчаток своё кепи и сел за руль.

    - Справа вы можете видеть наши поля. Они тянутся вон до того перелеска, - Бернар указал на еле видную вдали полоску леса. - А слева виноградники. Очень древние! В средние века они принадлежали церкви. Это чудесный сорт - Шардоне! Вообще, здесь в Долине Луары всегда выращивали изумительные сорта винограда и изготавливали удивительные по вкусу и качеству вина: Шенин Блан, Мускат, Каберне Фран, Гренаш, Анжуйская Роза!..

    - Простите, - перебил Бернара Филипп, рассматривая заброшенные угодья. - Я нисколько не сомневаюсь в удивительных свойствах местных сортов винограда, и уж тем более произведенного из них вина, но уж больно неживыми выглядят эти виноградники…

     - Что вы хотите сказать? – помрачнел Бернар.

     - Только то, что тот виноград, на который показываете вы, выглядит засохшим.

    - Да, вы правы… - Бернар погрустнел. - Это мучнистая роса погубила их. Но я слышал, от этого недуга научились избавляться!

    - Остальная лоза в таком же состоянии? – поинтересовался Филипп.

    - Да… - буркнул Бернар и отвернулся, угрюмо рассматривая пробегающие мимо виды.

    - Останови, мы пройдёмся, - велел он через десять минут шоферу.

   - Здесь недалеко, предлагаю прогуляться, а автомобиль будет ждать нас здесь, - обратился он к Филиппу.

    Тот не возражал.

    Они шли молча. Погода была тихой и солнечной, безоблачное небо сулило теплое лето.

    - Всё это обманчиво! – прервал молчание месье Легран.

    - Простите? – не понял Филипп.

    - Вы, наверное, идёте и думаете, что погода замечательная, и что мы с мадам давно сошли с ума!

    - Ну что вы, - смутился Филипп. - Про вас я ничего такого не думал…

    - Думали, думали. И я бы тоже подумал, будь на вашем месте. Мы действительно странные, видимо. Но не настолько, чтобы считаться сумасшедшими, поверьте! Мы ведём уединённый образ жизни, и это накладывает свой отпечаток. Многое из современных достижений нам не доступно, о многом мы и не слышали даже. Но нам оно и не нужно. Мы привыкли так жить. Тем более, и лет нам ого-го сколько. В таком возрасте поздновато менять привычки.

    Поместье наше пришло в запустение, это правда. Вначале опустел и разрушился замок, дарованный нам самим королём. Да, да! Тем самым! – Бернар предупредил вопрос Филиппа. - Это всё пожаловано за безупречную службу. Но я продолжу. Вначале разрушился замок. Средств поддерживать его в надлежащем состоянии не хватало, к тому же в нём холодно и сыро. И мы построили этот дом и переехали сюда. Много лет мы жили здесь, но переворот, произошедший в конце восемнадцатого века, который вы почему-то называете революцией, оставил нас без доходов, которые выплачивала нам королевская казна пожизненно. Вместе с ликвидацией монархии были ликвидированы и все её обязательства. У нас было накоплено кое-какое сбережение, и при скромном существовании этого хватило бы надолго. Однако всё имеет свойство заканчиваться.

    - Нам очень нужны деньги! – Бернар схватил спутника за руку и просительно посмотрел ему в глаза. - Нам нужна эта ссуда!

   Худшие опасения Филиппа подтвердились. Это были самые что ни на есть сумасшедшие!

    - Боюсь, что это не от меня зависит, - осторожно высвобождая руку, сказал он. - Я всего лишь составлю заключение, а решать будет правление банка.

    - Напишите так, чтобы они вынесли положительное решение! Ну что вам стоит?..

    - Я постараюсь. Но я не собираюсь обманывать…

    - Зачем обманывать?! – обрадовался месье Легран. - Не надо никого обманывать! Пишите, что видели - дом, поля, виноградники.

    - Но поля пустые, а виноградники засохли…

    - Это как посмотреть. С моей точки зрения, виноградники очень даже ничего!

    - Боюсь, что ваша точка зрения может не совпасть с точкой зрения правления банка…

    - Давайте начистоту, - Бернар остановился и заглянул в глаза Филиппу. - Сегодня произошло непоправимое! Я ещё точно не знаю что, но это что-то может перерасти в большую беду! Я это отчётливо ощущаю!

    - О чём вы? – спросил Филипп, на всякий случай отступив на полшага назад.

    - Беда надвигается! Тучи над нашей Францией сгустились… Гроза ещё не грянула, но гром гремит!

    Филипп никогда до этого не имел дела с сумасшедшими, поэтому не знал, как себя надо вести в подобной обстановке.

    - Простите, месье, - осторожно возразил он. - Но небо ясное, никакой грозы не предвидится.

    - Я не о погоде, - досадливо махнул рукой Бернар. - Я выражаюсь иносказательно, как вы не поймёте! Война идёт.

    - Я только вчера приехал из Парижа и уверяю вас - никакой войны нет.

    - Сегодня утром что-то произошло… - мрачно сказал Бернар. - Я почувствовал. А уж поверьте моей милой супруге, я никогда в таком не ошибался. Перед резнёй, которую некоторые называют революцией, я три дня мучился с желудком. Когда этот карлик пошёл в поход на Россию, я сказал своей Изабелле, что добром это не кончится, и русские через два года были в Париже. Перед Первой мировой я не спал всю ночь. Сегодня мне тоже неспокойно: я чувствую, что что-то началось. И это что-то на этот раз может коснуться и нас с Изабель…

    - Успокойтесь, месье Бернар, я уверен, что ничего страшного не произошло! Вам надо выпить бокал вина и прилечь отдохнуть. Хотите, я сбегаю за автомобилем?

    - Я отлично себя чувствую! Не смейте говорить со мной, как с идиотом! – возмутился месье Легран. - Вот увидите, что я прав. Вон уже видно первые дома. Вы хотели телефонировать в Париж, извольте. Почта – белый дом с вывеской посередине улицы. Ускорим шаги.

    Сразу дозвониться не удалось, номер не отвечал.

  - И не мудрено, - сказал почтовый служащий, наблюдавший за безуспешными попытками Филиппа соединиться с начальством. - Я думаю, месье, там, в Париже, не до вас. Сейчас все газетчики и биржа стоят на ушах.

    - О чём это вы? – оторвался от телефона Филипп.

    - Ну, как же? Сегодня в пять утра Германия вторглась в Бельгию. Наше правительство направляет туда корпус.

    - А я говорил!.. – поднял палец Бернар.

    - Это значит – война?

   - Война объявлена давно, но никто ни с кем не воюет, - задумчиво проговорил служащий, держащий трубку возле уха, не теряя надежды связаться с Парижем. - Но, скажу я вам по секрету, Гитлер - это не самое плохое… Посмотрите, как за восемь лет он поднял из руин свою страну, как вдохновил народ! Франции давно нужна встряска. Посмотрим, что означают сегодняшние события, никто пока ничего толком не знает…

    - Узнаете через три дня! – глубокомысленно заявил Бернар. - А насчёт Гитлера вы сильно заблуждаетесь, поверьте мне! Он ещё покажет своё истинное лицо!

    Филипп стоял в растерянности, переводя взгляд с почтового служителя на хозяина поместья Розе Руж.

    - Месье, Париж на проводе!

 Разговор не задался. Растерянный Филипп что-то говорил об изменившихся обстоятельствах, руководитель кредитного отдела вначале слушал молча, а потом прервал сбивчивые объяснения своего агента.

    - Вот что, - сказал он. - Половина наших клиентов того… Но мы не психиатры, мы банкиры, нам нет нужды изучать их странности. Это раз! И два, какое вам дело до этой Бельгии? Ну, направил туда Гитлер свои войска, а наш Рейно свои, и что? Пока дело не дошло до прямых боестолкновений, и не факт, что дойдёт... У вас есть два дня, чтобы составить подробный отчёт об этом поместье. Скажу вам по секрету: кое-кто из членов правления заинтересован в этих землях, особенно если их нынешним владельцам нечем будет расплачиваться по ссуде… Вы меня понимаете?

    - Да, месье.

    - Тогда удачи вам.

    В трубке раздались гудки.

    - Я так понимаю, вы остаётесь? - участливо спросил месье Бернар.

    Филипп только махнул рукой и вышел на улицу.

   - Пойдёмте к машине. Или, если хотите, можем выпить кофе в местной булочной. В хорошую погоду хозяин выносит столики на улицу, и там любят сидеть старики.

    - Нет уж. Пойдёмте к машине. Я бы хотел быстрее закончить со всеми формальностями и уехать домой.

    - Я вас понимаю, месье. Я тоже не люблю покидать свой дом…

   Ещё часа три они ездили полевыми дорогами, осматривая угодья месье Легран. Картина была везде одинаковая: заросшие поля и засохшие виноградники.

    Вернувшись в дом, умывшись и отдохнув минут двадцать после дороги, Филипп спустился в столовую обедать.

    - Ну, как вам наше поместье? – подавая первое, спросила мадам Изабель.

  - Как бы вам сказать… - заворачивая салфетку за воротник, задумался Филипп. - Обширное поместье.

    - Простор! Красота! – обрадовалась хозяйка.

    - Месье считает, что эта красота пребывает в запустении, - мрачно вставил Бернар.

    - Как так в запустении? Вы видели виноградники? Таких сортов сейчас не выращивают! А поля… Ну, что поля? Их засеять - раз плюнуть.

    - Теперь мне потребуется осмотреть весь дом, - сменил направление разговора Филипп, - чтобы составить заключение о его состоянии.

    - Но вы видели почти весь дом… - удивилась Изабель. - На втором этаже есть ещё пять комнат, таких же, как ваша. Ну, разве что одна спальня отличается - она чуть больше. На первом – наша комната, гостиная зала, можно хоть сейчас посмотреть. Кухня… Правда, не уверенна, что вам там понравится, темно и потолки закопченные, готовим-то на дровяной плите… Ну, и столовая.

    - Мне надо осмотреть состояние стен. Слазить на чердак. И особенно тщательно изучить подвал. В таком старом доме, как этот, первым начинает разрушаться подвал. Грунтовые воды, знаете ли…

    - Подвал как подвал… Что смотреть-то в нём? – заворчала хозяйка.

   - Не знаю, что вас смутило, но это простая процедура. Я не буду сверлить стены, проверять на прочность известняковый раствор, я просто посмотрю, и все.

    - Нам придётся показать ему подвал? – Изабель повернулась к мужу.

    - Видимо, да.

   - Может он поверит твоему рассказу? Ты подробно опишешь ему состояние сводов, нарисуешь план.

    - Этот не поверит…

    - Простите, что прерываю вашу беседу, - Филипп удивлённо смотрел на супругов. - Но я здесь, и всё слышу!

    - Ты ему ничего не рассказывал? – Изабель не обратила никакого внимания на реплику гостя.

   - Сказал. Что мы долго здесь живём, что замок разрушился…

    - А он?

    - А он считает нас сумасшедшими.

   - Напрасно вы так считаете! – наконец-то хозяйка соизволила повернуться к Филиппу. - Мой муж сказал вам чистую правду. Конечно, было бы легче водить вас за нос и изображать из себя обычных людей, но скоро, по утверждению моего супруга, сюда придёт беда, а ему можно верить. Поэтому нет смысла обманывать вас дальше. Да, нам много лет. Очень много. Моему супругу, конечно, больше чем мне…

    Мадам Легран кокетливо подняла бровь.

    - Вы, конечно, слышали сказку о спящей красавице?

    Филипп кивнул.

    - Это про нас…

  - Ты всегда начинала издалека… Ну что может подумать наш гость? - видя всё возрастающее изумление в глазах Филиппа, в разговор вмешался Бернар. – Конечно, не совсем про нас, но и про нас тоже…

    «Это интересный вид сумасшествия, - подумал Филипп. - Неужели мадам воображает себя спящей красавицей, а месье Бернар принцем?»

    - Я расскажу по порядку, - Бернар поудобнее устроился на своем стуле, а его супруга подлила в бокалы вина.

    - Видите ли… Давным-давно, несколько сотен лет назад, в семнадцатом веке во Франции правил король Людовик XIV Бурбон, прозванный королём-солнце. Мы в своих беседах уже много раз упоминали его имя. Так вот, у него, как это водится, было много фавориток, от некоторых были дети. Во дворце это вызывало немалые толки, но и, паче того, недовольство. Ведь король мог всё, в том числе назначить незаконнорожденного сына наследником. Поэтому многие из них плохо заканчивали: недоброжелатели травили их, оклевётывали, всячески старались убрать их подальше - или в могилу, или в Бастилию. Что поделаешь, такие нравы царили тогда в Европе.

    Со многими фаворитками король развлекался, а потом, наигравшись, преподносил им в дар королевский подарок и забывал. Но вот на его пути встретилась молодая и прелестная девушка, звали её Мария-Анжелика де Скорат де Руссиль. Она была совсем юной и чистой, не испорченной ещё дворцовыми интригами и лживой лестью придворных. Да, вот она, полюбуйтесь сами.

    И Бернар указал рукой на портрет за спиной, на котором была изображена девушка лет двадцати-тридцати.

    - Не правда ли, она красавица?

    Филипп совсем не был в этом уверен, но на всякий случай кивнул.

    - Король влюбился, как какой-то юноша! Мы с Изабель прислуживали Марии-Анжелике и стали невольными свидетелями этих чувств. Наша госпожа переехала во дворец, а вместе с ней и мы. Конечно, было много завистников! А как же иначе?! Король был хорош собой, хоть и не молод. Пару лет длился этот роман, а это, по меркам Версаля, очень долго. И в один прекрасный день мы узнали, что Мария-Анжелика ждет ребёнка. Она вся сияла от счастья. И король был рад! Близился день, когда госпожа разрешится от бремени и ребёнок появится на свет. И всё бы ничего, но на одном из балов Сир похвастался кому-то, что непременно включит этого ребёнка в список наследников, будь то мальчик или девочка. И тут настали для нас чёрные дни. Госпожу Марию-Анжелику отравили завистники. Она стала на глазах чахнуть. Король всё свободное время, между церемониями одевания, завтрака и обеда, проводил у её ложа. Он даже сократил обеденное меню. Теперь на первое ему подавали суп из диких голубей, а на второе - свиную голову и половинку туши теленка, а от десертов он почти отказался, оставив только взбитые сливки с клубникой и пирожные.

    Вы зря улыбаетесь! Для нашего короля это была почти диета. Обычно на первое ему подавали суп из каплунов- это такие откормленные петухи, суп из четырёх куропаток, бульон из петушиных гребешков и бульон из голубей. Потом следовало горячее: большое блюдо с кусками ястреба, четверть телёнка, паштет из 13 голубей. На закуску приносили жареных куропаток, цыплят и индюка. На десерт подавали огромное блюдо с фруктами, дюжину разных варений и пирожные.

    - Кстати, - встрепенулась мадам Легран. - Хотите кофе с пирожными?

    - Пожалуй, просто кофе, - растерянно ответил ей Филипп.

    - Итак, - продолжил рассказ месье Легран, - герцогиня, а как только она забеременела, король даровал ей титул герцогини де Фонтанж, чахла, король тосковал. Лучшие лекари разводили руками. И тогда случилось первое чудо. На прогулке, сойдя с тропинки полюбоваться розой, король встретил старушку. По виду простолюдинку, но разговаривающую как знатная особа. И между ними состоялся разговор. Старушка назвала королю день смерти его возлюбленной. Но в утешение также сообщила, что за три дня до этого она успеет родить дочь. Она предрекла, что это дитя единственное из людей будет любить короля не за то, что он король, а просто так.

    - Мои подданные обожают меня, - возразил ей король.

   В ответ на это старушка рассмеялась. Ещё она сообщила, что зная о чистой любви дочери к отцу, за девочкой будут охотиться завистники, чтобы убить. И когда юной красавице исполнится шестнадцать, её всё-таки отравят. Но… Она не умрёт, а всего лишь уснёт. А вместе с ней уснут её слуги. И через сто лет проезжающий мимо принц набредёт на заброшенный замок, увидит принцессу, влюбится, поцелует - и та проснётся!

    - Да, я читал… - пробормотал Филипп.

    Мадам и месье Легран снисходительно улыбнулись.

    - Так и случилось, - продолжил Бернар. - Юная герцогиня родила дочь, а через три дня умерла. Король ежедневно приходил к кроватке девочки и целовал её в щечки, хотя до этого подобной чести не удостаивался ни один из отпрысков короля. Принцесса росла, и король всё чаще замечал завистливые взгляды, исподтишка бросаемые придворными. Чтобы уберечь юную Софию, а именно так её окрестили, Людовик втайне купил замок на берегу реки Луары и отдалил туда Софию и два десятка слуг. Мы с Изабеллой были самыми близкими и доверенными из них. Во дворце пустили слух, что юная принцесса умерла от воспаления лёгких: таким образом отец хотел обезопасить свою дочь.

    София росла прелестным ребёнком! Раз в полгода её инкогнито навещал король. На эти дни слуг отпускали по домам, а Изабель готовила угощения. Отец и дочь проводили время вместе, их невозможно было оторвать друг от друга. Но дела государства превыше всего, и король уезжал в столицу, а наша жизнь возвращалась в прежнее русло.

  И вот принцессе исполнилось шестнадцать. Она была красавицей. Можете сами убедиться - её портрет посередине. Гостей мы, конечно, не звали и в тихом кругу отпраздновали это событие. От Короля было доставлено письмо с поздравлениями и заверение в скором приезде. Девушка была счастлива! Она весь день пела, улыбалась, со всеми была любезна, и от этого настроение у всех было чудесное. После обеда она музицировала, а потом пошла погулять в сад. Мы с супругой почуяли неладное, когда начало темнеть, а принцессы всё не было. Её искали все слуги, обшарили все закоулки в замке. И, наконец, нашли. Она лежала в саду, в дальнем уголке, поэтому её не сразу обнаружил садовник. В руке она держала красную розу, а на пальчике мы увидели красную точку. Видимо, она укололась о шип. Как потом рассказал нам придворный лекарь, изучивший место укола и розу, шипы на ней были смазаны ядом. И ещё лекарь сказал, что принцесса не умерла, а спит. И это было второе чудо.

    Примчавшийся король всё время рыдал и сидел возле ложа принцессы. Он поведал нам о давнишней встрече со странной старушкой в саду Версаля.

   - Пока всё, что она сказала, сбывается, - добавил он. - Если она сказала правду, то вскоре заснут все слуги принцессы.

    И буквально после слов короля в комнату вбежал его слуга и сообщил, что слуги принцессы совершенно неожиданно уснули там, где и были. Садовник заснул на клумбе, которую поливал. Повар - возле очага, лакеи попадали у дверей в покои, конюхи заснули вместе с лошадьми в конюшне. Только я и Изабелла не спали. Вначале король отнесся к этому с подозрением, но потом он решил, что так сделано специально: ведь надо же кому-то следить за двумя десятками спящих людей. Их же надо переворачивать, иначе у них будут пролежни. И как оказалось, их ещё надо кормить. Все слуги стремительно начали худеть, и тогда моя добрая супруга решила покормить их кашкой с ложечки. И что бы вы думали? Они стали поправляться.

    Вот так мы с тех пор и живём. Сколько всего произошло за эти столетия!.. Другие бы не выдержали. Но нам повезло, что мы оказались не слишком умны. Господь наделил нас средними способностями. Умный человек давно бы сошёл с ума за эти века…

    - Какая интересная сказка!.. – только и смог сказать ошарашенный Филипп.

    - Обычная сказка, - философски заметил Бернар. - Бывают интереснее. Вы ведь читали сказки матушки Гусыни Шарля Перро?

    - Конечно! Все знают его сказки. Это ведь он и написал про спящую красавицу.

    - Он был как-то здесь проездом, - сообщил Бернар. - Мне было скучно, а вина мы с ним перебрали в тот вечер. Я рассказал ему эту историю. Я, конечно, не говорил, что это прямо в нашем замке произошло, я выдал это за сказку, услышанную от матери. Ему понравилось, и он усердно записывал. Но когда через несколько лет мне попалась на глаза эта книженция, я еле узнал ту историю, которую ему поведал…

    - Это удивительная история, - наконец-то смог произнести Филипп. - Но позвольте мне усомниться в её правдивости.

    - Но почему? – воскликнула мадам Легран.

    - Вы хотите, чтобы я поверил в то, что люди, сидящие передо мной, которые выглядят лет на пятьдесят максимум, на самом деле живут триста лет?!

    - Ну, мне-то поменьше будет… - пробормотала себе под нос хозяйка.

   - И в то, что где-то лежит спящая принцесса и ещё двадцать слуг? – продолжил Филипп. - Ну, уж нет! Увольте! Я напишу в заключении, что сделку должен освидетельствовать психиатр! А сейчас сообщите Даниелю-Марии, что я уезжаю, пусть разогревает мотор своего автомобиля.

    - Хорошо! – спокойно сказал месье Легран. - Но прежде чем уехать, сделайте одно одолжение - спуститесь с нами в подвал.

    - Никуда я с вами не пойду! – Филипп встал из-за стола. - Я уезжаю сейчас же.

    - Всего лишь одно одолжение, - хозяин и хозяйка поместья тоже встали. - Кроме того, вы не задумывались, почему нашего слугу зовут Перро?

    - Нет. Какое это вообще имеет значение?

    - Самое непосредственное! – улыбнулся Бернар. - Дело в том, что он является прямым потомком знаменитого Шарля Перро.

    - Не совсем прямым, - вмешалась Изабель. - Дорогой, не вводи нашего гостя в заблуждение, иначе он может подумать, что мы обманщики.

    - Да, ты права, дорогая. Он потомок третьего сына, самого младшего, Шарля Перро. Это не самое прямое наследование, но всё-таки… Если не верите нам, можете сами поинтересоваться у него, уважаемый месье де Пентьевр.

    Филипп был совсем сбит с толку. Его небольшой жизненный опыт оказался бессилен в данной ситуации. Конечно, ему хотелось как можно быстрее покинуть этот сумасшедший дом, но и просьба руководителя банковского отдела, с намеком на пожелания члена правления, также была важна для него.

    - Хорошо, - наконец решился он, - ведите меня в свой подвал. Только предупреждаю вас, что если со мной что случится, вас не оставят в покое. Все знают где я…

    - Хорошо, хорошо, месье! Не беспокойтесь, - засуетилась мадам Легран, беря со стола подсвечник. - Всё будет хорошо! Бернар, возьми ещё свечу.

    Лестница в подвал была длинная, из трёх пролётов. В самом её конце Бернар, идущий впереди, открыл тяжелую дубовую дверь и шагнул внутрь. За ним последовали Филипп и идущая следом мадам Легран. В огромном помещении горели свечи, воткнутые в подсвечники на стенах. А вдоль стен, на деревянных стеллажах лежали люди. Одеты они были в белые ночные рубашки, на их головах были натянуты белые колпаки, все были укрыты серыми одеялами. От удивления Филипп даже пошатнулся. Ему показалось, что это мертвецы. Но, к счастью, он уловил посапывание и даже храп.

    - Ч-что это? – дрожащим голосом спросил он.

    - Как что? – наигранно удивился Бернар. - Это слуги принцессы.

    - Неужели это всё правда?..

    - Ну, конечно, милый Филипп, - улыбнулась Изабель. - Посудите сами: какой нам смысл вас обманывать.

    - А где же принцесса?

    Вместо ответа Бернар, взяв его за локоть, развернул лицом к середине зала. И всмотревшись в полумрак, Филипп увидел постамент, на котором под хрустальной крышкой лежала девушка. Только подойдя на негнущихся ногах, он смог различить её черты лица. Ничего общего с портретом в столовой. Девушка, лежащая в хрустальном гробу, была поистине прекрасна! Нежные черты лица, аккуратный носик, алые губы, светлые волосы.

    - Первые сто лет я делала ей причёску, - голос Изабель вернул Филиппа в реальность. - Но потом я подумала, что какая разница…

    - Если честно, - вставил Бернар, - мы за эти годы очень устали! Они же, как дети малые - накорми, помой, одень, накрой потеплее. Да ещё крысы… Приходится нафталином пересыпать, отраву вокруг разбрасывать, и свечи держать зажженными. Уже миллион свечей спалили, наверное…

    - А как же принц? – не отрывая взгляда от принцессы, спросил Филипп.

    - Одни раз был принц, - мрачно сообщил Бернар. - Ровно через сто лет проезжал мимо, всё, как и было предсказано. Но ничего не произошло, как видите…

    - Я не понимаю?..

    - Что же тут непонятного? - встряла в разговор мадам Легран. - Ясно же сказано: приедет принц, влюбится! А этот не влюбился…

    - И что? Не поцеловал?

    - Почему же? Поцеловал… Даже не один раз. Но всё бесполезно… Вот и живём тут три века…

    По её щеке сбежала слеза.

    - Но мы привыкли уже, - обнял её за плечи супруг. - Неизвестно, что лучше: проспать триста лет или заботиться о них, но при этом дышать свежим воздухом и греться на солнышке.

    Кто-то из спящих повернулся и зачмокал во сне.

    - Пойдёмте наверх, - предложила Изабель. - Я вам чай крепкий заварю. После этой сырости лучше и не придумаешь.

    Они с мужем пошли к выходу, а Филипп всё не мог оторвать взгляда от прекрасной принцессы. И когда он уже сделал шаг назад, ему вдруг показалось, что она улыбнулась. Совсем чуть-чуть, одними уголками губ.

    - Теперь вы понимаете зачем нам деньги? – вслух размышлял Бернар, когда они вновь оказались в столовой. - Они требуют постоянного ухода. Нам с Изабель не одна сотня лет. Хотя она, конечно, моложе меня… И кроме того, Даниель-Мари… Мы обещали Шарлю, что присмотрим за его младшеньким и его потомством. Эта ветвь оказалась совсем неприспособленной к жизни.

    -Да, да! Теперь мне всё понятно! – с готовностью закивал головой Филипп.

    - Кроме того, я действительно ощущаю приближение беды. Очень явное и сильное ощущение… Мне кажется, что нам надо уезжать отсюда. А это совсем не просто…

    Филипп обещал по приезду в Париж составить положительный отчёт о своей поездке и заверил супругов Легран, что деньги им вероятнее всего выделят.

    - И куда вы поедете?

    - Ещё не знаем. Возможно, в Италию или Испанию…

    Спать разошлись поздно. Месье и мадам Легран, обрадованные возможностью выговориться, не боясь раскрыть тайны, наперебой рассказывали о своей жизни. Этому рассказу мог бы позавидовать любой историк, но Филипп был всего лишь младшим банковским сотрудником, и его не интересовали особенности придворного этикета конца семнадцатого века, тайны дворцовых интриг и родословная герцогов Анжуйских. Все его вопросы касались принцессы Софии: во что играла, когда была маленькой, какие книжки читала, какое угощение любила больше всего.

    Ночью Филипп никак не мог уснуть. Вначале он размышлял об этой удивительной истории, свидетелем которой невольно стал, закрывая глаза, он видел перед собой лицо принцессы. Потом он понял, что так не заснёт никогда, и он стал считать овец. Сбивался, начинал сначала, но сон не шёл. И тогда он вновь стал вспоминать юную принцессу, которая живёт на земле почти три сотни лет, но при этом всё такая же молодая и красивая. И вдруг ему захотелось увидеть её лицо еще раз. Он гнал эти мысли, но они возвращались снова и снова. Тогда он зажёг свечу в подсвечнике и аккуратно, чтобы не скрипнула, открыл дверь и спустился на первый этаж. Тихо шагая, он прошёл по коридору к лестнице, ведущей в подвал, спустился, навалился плечом на дубовую дверь и оказался в сводчатом подвале.

    У стены по-прежнему похрапывали и посапывали слуги. А в центре возвышалось ложе, на котором спала принцесса. Филипп долго вглядывался сквозь хрустальную крышку, изучая лицо девушки. Иногда ему казалось, что за ним наблюдают, он оглядывался, но в подвале были только спящие. Вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль: а что если поднять крышку гроба? Закрепив свечу в изголовье постамента, он двумя руками поддел крышку, та поддалась и на удивление легко откинулась на серебряных петлях. Теперь между ними не было преграды! Филиппу даже казалось, что он слышит дыхание девушки. Чтобы проверить это, он наклонился. Прямо перед его глазами были нежные губы. В подвале повисла тишина, казалось, даже слуги перестали храпеть. Не отдавая себе отчета в действиях, Филипп подался вперед и поцеловал их. Ресницы принцессы дрогнули…

    - Что же я наделал? - подумал Филипп.

    И в этот миг принцесса открыла глаза.

    - Ах, это вы, принц? – сказала она. - Наконец-то! Долго же вы заставили ждать себя…

    Не успела она договорить эти слова, как всё кругом пробудилось. Зевая, поднялась со своего места одна дама, потягиваясь, присел пожилой мужчина. Все двадцать человек проснулись и протирали глаза, пытаясь понять, где же они. Принцесса тоже приподнялась на своём ложе, и Филипп помог ей спуститься. Её ноги были босы, и чтобы ей не было холодно, он постелил ей одно из одеял, которыми были укрыты слуги.

    - Где мы? – раздавалось со всех сторон.

    - Что с моей одеждой? – воскликнула придворная дама, стыдливо кутаясь в одеяло.

    - Зажгите кто-нибудь свет! – приставал ко всем пожилой мужчина.

    И только Филипп и София стояли посередине тёмного подвала и смотрели друг другу в глаза.

    На лестнице раздался шум, дверь распахнулась, и в подвал ворвались месье и мадам Легран.

  - Что здесь происходит? – начал кричать Бернар, но разглядев в полумраке проснувшихся людей, осёкся.

    - Свершилось, Бернар, - шепотом сказала Изабель. - Свершилось!

    - Дядюшка Бернар! Тетушка Изабель! – обрадовалась их появлению принцесса. - Может, хотя бы вы объясните, что здесь происходит?

    - Милая моя девочка! – Изабель бросилась с объятиями к принцессе. - Всё уже хорошо! Всё уже замечательно…

    Началась суета. Все говорили, все старались протиснуться поближе к месье и мадам Легран. А те распоряжались, одновременно объяснялись и плакали от счастья. Филиппа оттеснили в угол, и какое-то время он стоял там, чтобы никому не мешать. Но вскоре ему это надоело, и он поднялся и вышел на улицу. Недалеко от колодца стоял, покуривая папиросу, Даниель-Мари.

    - Ну что? Проснулась принцесса? – спросил он.

    - Да. Там сейчас суета…

    Филипп присел на краешек колодца.

    - А откуда вы знаете? – спохватился он. - Вы были посвящены?

    - Месье и мадам свято хранили от нас эту тайну, - ухмыльнулся Даниель-Мари. - Но у них своя тайна, а у нас своя. В нашей семье из поколения в поколение передаётся легенда о спящей принцессе, а вместе с ней - наказ, чтобы мы были рядом и помогали. Вы же знаете, кто был мой предок?

    - Теперь знаю, - пробормотал Филипп. - Это он написал эту сказку.

    - Совершенно верно, - довольно ответил шофёр. - Это сейчас к сказкам относятся легкомысленно, а вот раньше им предавали совсем иное значение!

    Всю ночь и весь следующий день дом месье и мадам Легран стоял верх дном. Ещё бы! Им надо было одеть и причесать двадцать человек и принцессу. А вдобавок к тому, каждый требовал, чтобы ему рассказали о том, что с ними произошло, и что происходило в мире в то время, пока они спали. Несколько раз Филипп пытался увидеться с принцессой, но хозяева поместья отмахивались от него – позже.

    На второй день, сделав с утра ещё одну бесплодную попытку увидеть Софию, Филипп собрал свои нехитрые пожитки и постучал в дверь флигеля, где жил водитель.

    - Что вам угодно, месье? – вышел тот через минуту.

    - Я хотел бы просить вас об одолжении - отвезти меня на станцию. В противном случае мне придется идти пешком.

    - Твёрдо решили уехать?

    Филипп кивнул.

    Через десять минут их автомобиль пылил по проселочной дороге по направлению к городу.

    - Скажите, ваш предок был сказочником, - прервал молчание Филипп. - А вы сами разбираетесь в сказках?

    - Конечно, месье! – Даниель-Мари важно кивнул.

   - Я помню эту сказку, мне читали её в детстве, но, кажется, она заканчивается несколько иначе…

    - Совершенно верно. Но это же литература! В ней всё должно заканчиваться хорошо. В жизни совсем иначе. В жизни оно всегда интересней! Так говорил мне мой отец, а ему его отец, а ему…

    - Спасибо! – не стал слушать до конца Филипп.

    Спустя два часа, Филипп де Пентьевр сидел в вагоне второго класса поезда Тур-Париж. В руках у него была газета, в которой сообщалось о ходе военных действий на севере Франции, о первом грандиозном сражении возле Мааса, которое окончилось трагически для французских войск. По всем направлениям войска отступали, и многие политики уже трубили о трагедии, постигшей Францию.

    В Париже Филипп появился в своём банке, но только для того, чтобы отдать отчёт о своей поездке. В нем он указал исключительно положительные отзывы о состоянии поместья, о редких сортах винограда и о многом другом. А сам пошёл записываться добровольцем в армию. Таких как он было немного - в основном, все бежали из армии, и все дороги были полны беженцев и дезертиров, которые, впрочем, неплохо устроились позже, при оккупационном режиме.

   Войска отступали хаотично. Уже в середине июня сдали Париж, правительство поговаривало о капитуляции и уже 25 июня подписало её. Часть войск кораблями было вывезено в Алжир, где под командованием генерала де Голля велись боевые действия против Германии. Среди этих солдат был и Филипп.

    К середине сорок четвертого года Филипп имел звание лейтенанта. Обветренный и загорелый, он командовал штабом батальона. Если бы его сейчас видели знакомые, они бы удивились переменам, произошедшим с ним: в голосе его появилась хрипотца и уверенность, тело налилось силой, волосы выцвели под палящим солнцем. Но удивляться было некому: немногочисленных знакомых разметала война, а родственников у него не было.

    Когда войсками союзников после высадки в Нормандии был взят Париж, он с небольшой группой солдат был отправлен в только что освобождённый Тур. В течение пары дней, закончив все дела, он взял машину с водителем и, отпросившись на полдня, поехал в поместье Розе Руж. Память о днях, проведенных там, все эти годы не давала ему покоя, и не воспользоваться таким случаем он не мог.

    Издалека поместье казалось таким же, каким он его видел в далеком мае сорокового года. Но, уже подъезжая, Филипп заметил, что дом смотрит пустыми глазницами окон, чёрными от копоти недавнего пожара, крыша обвалилась, и только каменные стены выдержали натиск огня. Целым оказался флигель, по крайней мере, стекла в окнах были целы. Когда машина остановилась во дворе, Филиппу показалось, что шевельнулась занавеска в окне, однако из него никто не выходил.

    Он в сопровождении водителя, у которого через плечо была перекинута винтовка, миновав ржавые ворота, вошёл на территорию поместья. Кругом были следы от гусениц танков. Ограда слева от дома была проломлена в двух местах - видимо, танкисты вермахта не сильно утруждались поиском нормального входа. Рядом с липами Филипп увидел свежие могилы - небольшие, аккуратные насыпи с крестами в изголовьях. Их было много. Уже подойдя, он насчитал двадцать один крест.

    - Двадцать слуг спало в подвале и одна принцесса… - задумчиво произнёс Филипп вслух.

    Водитель недоуменно посмотрел на лейтенанта и на всякий случай кивнул.

    За их спинами скрипнула дверь, и из флигеля вышел бородатый мужчина, в котором Филипп не сразу узнал Даниеля-Мари Перро.

    - Чем могу быть вам полезен, господа? – спросил Даниель-Мари.

    - Вы не помните меня? – спросил Филипп, снимая фуражку. - Я гостил в этом доме в сороковом году, перед самом началом войны…

    - Вы? – недоверчиво произнес шофёр. - Это вы?

    - Да, я, как видите.

    - Неужели?! – радостно завопил Даниель-Мария, бросаясь к Филиппу с объятиями.

    - Что здесь произошло? – наконец освободившись, спросил Филипп.

Даниель-Мария помрачнел.

    - Они хотели уехать, но не успели - гитлеровцы продвигались слишком быстро. В сорок втором их расстреляли немцы, а дом сожгли. Их обвинили в участии в сопротивлении.

    - А как же ты?

    - Я в это время был в деревне. Дело в том…

    - Тебе повезло, мой друг… - не дал ему договорить Филипп. - А где месье и мадам Легран?

    - Вон они, - Даниель-Мари указал на захоронения. - Их могилы первые слева…

    - Но здесь двадцать одна могила? – удивился Филипп.

    - Всё правильно. Каждому по одной…

    - Но было двадцать слуг, одна принцесса и мадам и месье Легран! Должно быть ещё две могилы.

    - Месье, вы не дали мне договорить, - терпеливо стал объяснять Даниель-Мари. - Я, как уже сказал, был тогда в деревне. Но это было не простое совпадение…

    - А что же?

   - Мой знаменитый предок не случайно попал в замок к месье Леграну, когда тот рассказал ему историю со спящей принцессой. До этого ему тоже повстречалась одна старушка. Она предсказала ему литературную славу и дала наказ - быть всегда рядом с принцессой, но не подавать вида, что тайна замка ему известна. «Из поколения в поколение на вас возлагается миссия служения: что бы не произошло, будьте рядом», - сказала она тогда. Шарль Перро для этой миссии выбрал своего младшего сына и его потомство. Старший был умный и подавал надежды на политическом поприще, средний неплохо знал банковское дело, ну, а третий… Третий был не так и не сяк… Ему и поручили.

   Глаза присутствующего при этом странном разговоре водителя Филиппа стали круглыми, а челюсть отвисла.

    - Иди-ка ты, дружище, к машине, - велел ему Филипп. И когда тот отошёл, повернулся к Даниелю-Марии. - И что же?

    - Ещё эта старушка сказала: «Наступит день, когда утром вы услышите слова: «Дети отечества, день славы настал». Тогда знайте, что принцесса в опасности.

    - Это же слова из Марсельезы? – удивился Филипп. – Это же гимн Франции.

    - Да?.. Я не знал. Но это неважно. Важно то, что в тот августовский день сорок второго года я выехал в деревню купить молока и хлеба и, проходя мимо одного дома, через открытое окно услышал звуки патефона, и совершенно отчетливо разобрал именно эти слова… И тогда я помчался обратно в поместье. Там, во дворе, я увидел Софию и кормилицу, ничего не понимающих; я затолкал их в автомобиль и увёз их подальше. Про кормилицу, правда, пророчество ничего не говорило… Но нельзя же было её бросить там?.. – Даниель-Мария как будто оправдывался. - А когда вернулся через три дня, увидел труппы во дворе… Вы же помните, каких взглядов придерживался несчастный месье Легран. И он никогда не молчал, несмотря на все просьбы доброй мадам Изабель. Об этом донесли, при этом кое-чего добавили, а кое-что в гестапо додумали сами…

    - Я думал, принцесса здесь…– Филипп посмотрел на могилы, голос его вдруг осип. - Что с ней? Она жива?!

    - София жива, конечно! Она же тогда была со мной.

    - А где же?!..

    - Ещё кормилица сохранилась…

    - Да где же прин…?

    Филипп не успел закончить вопрос, в это время из дома вышла София. Одета она была в обычное деревенское платье, но и в нём она оставалась истинной принцессой. Молча она подошла к Филиппу, и они долго смотрели друг на друга. Деликатный Даниель-Мари отошёл к машине, на которой приехали военные, и стал её осматривать, не обращая внимания на удивлённого водителя.

   - Наконец-то… - сказала принцесса, не отрывая глаз от Филиппа. - Долго же вы заставили ждать себя…

    - Четыре года… - шёпотом ответил Филипп.

    - Целую вечность…

 

 

 


назад